Поместье рода Ли в Цзиньлине было тем самым местом, куда больше всего стремились знаменитые мужи и знатные семьи города. А возможность оказаться в кабинете Ли-гуна и вовсе считалась поводом для гордости, которым стоило похвалиться перед другими.
Но сегодня в кабинет, сжимая в руке меч, ворвалась женщина.
Хоть она и была принцессой, в прошлом к ней относились лишь как к инструменту; в семье Ли никто никогда не смотрел на неё всерьёз.
Однако после того как принцесса произнесла те слова, семья Ли больше не могла считать её просто орудием для заключения брачного союза.
Стоивший перед книжными полками Ли-гун медленно обернулся и посмотрел на свою разгневанную внучку.
Му Ваньяо была юна и ослепительна, она обладала врождённым достоинством и благородством. Пока Ли-гун разглядывал её, её собственное сердце тревожно билось, и она тоже украдкой изучала своего вай-дагуна.
Ли-гун был её дедом по материнской линии, ему уже исполнилось шестьдесят или семьдесят лет; его виски поседели, лицо было худощавым, а сам он — предельно исхудавшим. Тем не менее, взгляд, которым Ли-гун одарил её, был подобен блеску звёзд или вспышке молнии — проницательным и оценивающим. Он не был из тех стариков, что впали в маразм; он не собирался верить всему, что скажет Му Ваньяо.
Му Ваньяо высоко задрала подбородок, ничуть не испугавшись.
Ли-гун долго сверлил её взглядом. В комнату ворвались слуги и в ужасе начали молить о пощаде, твердя, что не должны были позволять принцессе войти. Му Ваньяо презрительно фыркнула. Ли-гун спокойным голосом приказал наказать не удержавших её стражников двадцатью ударами палок и выгнать из дома Ли, и только после этого сел за письменный стол, держа в руках книгу.
Когда Му Ваньяо услышала, что Ли-гун выставил людей вон, её веки дрогнули. Цзиньлин был оплотом семьи Ли; если слуг выгоняли отсюда, разве нашёлся бы в будущем другой дом, который осмелился бы их принять?
Это значило лишить их средств к существованию. Как жестоко.
Ли-гун заметил выражение её лица и бесстрастно произнёс:
— Что такое, принцесса-дянься, твое сердце дрогнуло? Мягкосердечным людям не место в политике. Мягкосердечной нянцзы лучше поскорее выйти замуж и рожать детей. А после свадьбы можешь и дальше оставаться своей властной и самовольной принцессой.
Му Ваньяо тут же ответила:
— И вовсе не дрогнуло! Если самому вай-дагуну нет дела до слуг семьи Ли, то почему оно должно быть мне? Я с малых лет росла во дворе и с детства видела, как слуг забивали до смерти. Если бы я была мягкосердечной, то стала бы такой уже давно. К чему это сейчас? То, о чём я сегодня пришла поговорить с вай-дагуном, касается общего положения дел и государственных нужд. Неужели вай-дагун думает, что жизнь или смерть нескольких слуг заставит меня отступить?
В её глазах вспыхнул яркий свет, она сделала шаг вперёд, встав в полосу солнечного света посреди кабинета:
— Дойдя до этого края, я не отступлю ни на шаг.
Ли-гун пристально посмотрел на неё.
Затем он равнодушно сказал:
— Значит, ты отказываешься от брачного союза? Когда семья Ли поддержала тебя, условием было именно твоё замужество. Теперь, когда у тебя окрепли крылья1, ты решила пойти на попятную?
Му Ваньяо язвительно возразила:
— Тогда было одно время, а сейчас — другое. Тогда вы воспользовались моей юностью и неопытностью в делах правления и поспешно приняли решение за меня — разве могла я иметь собственное мнение? И сейчас это не отказ от слов, просто ситуация изменилась. Семья Ли слишком долго не была в Чанъане и давно отошла от политической жизни. В конце концов, положение дел в Поднебесной определяется в Срединных равнинах. Решение, принятое вай-дагуном в тот день, сегодня уже потеряло смысл.
— Я повторю то же, что говорила раньше. Мне, по правде говоря, всё равно, выходить замуж или нет. В любом случае я принцесса, а вам нужен лишь союз. Даже если я, выйдя замуж, не полюблю Вэй Цзюйюаня и заведу себе несколько фаворитов-мяньшоу, что сможет сказать семья Вэй? Просто в душе я на стороне вай-дагуна и не желаю семье Ли убытков, поэтому и поспешила в Цзиньлин, чтобы всё объяснить. В конце концов, это семья моей матери, как я могу смотреть на то, как она совершает ту же ошибку и поглощается водоворотом событий?
Ли-гун долго молчал.
Как и сказала Му Ваньяо, у семьи Ли сейчас был огромный изъян: они давно находились вдали от центра политических событий и с трудом могли оценить текущую обстановку. Ли-гун действительно не был уверен, сколько правды в словах Му Ваньяо.
Ли-гун спросил:
— С чего бы брачному союзу семей Ли и Вэй привести к тому, что нас поглотят обстоятельства?
Му Ваньяо почувствовала облегчение, понимая, что собеседник начал колебаться. Однако она напомнила себе, что нельзя торжествовать; нужно сохранять самообладание и подавлять его своим напором. Стоит проявить хоть тень робости, и он тут же это заметит. Против человека, который десятилетиями вел политические игры, она не смела сделать ни одного неверного шага.
Поэтому ей нужно было смешать правду с ложью, чтобы обмануть его.
Му Ваньяо, не дрогнув в лице, произнесла:
— Раньше, когда семья Ли командовала южными пограничными войсками, она была первой среди знатных родов, и никто не смел возразить. Позже, когда семья Ли отступила в Цзиньлин, со временем род Цзян-ши из Наньяна, к которому принадлежит мой третий старший брат, постепенно начал занимать то положение, которое когда-то принадлежало семье Ли.
- Окрепли крылья (翅膀硬了, chìbǎng yìng le) — китайское образное выражение, означающее, что человек стал самостоятельным и больше не желает подчиняться чужой воле. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
