— Дянься, вы отправились на примирительный брак из-за противостояния великих родов и бися. Теперь, когда вы вернулись, вы снова предпочли сотрудничать с великими родами. Вы столкнулись с такой угрозой и захотели обладать такой властью — в этом нет ошибки. Но на самом деле вы могли бы вырваться из этого… Человеку следует стремиться к светлому, а не вечно пребывать в грязи.
— Дянься… не падайте духом из-за этого, не отрекайтесь от любви из-за меня. Я не стою того, чтобы дянься так…
Му Ваньяо чувствовала, как он сжимает её запястье, и слушала его непривычно бессвязную речь; он говорил сумбурно, совсем не так, как обычно. Бледный, исхудавший, с распущенными длинными волосами. Подобно тусклому лунному свету, он смотрел на неё снизу вверх, а она лишь заворожённо опустила взгляд. Внезапно снаружи послышались шаги. Му Ваньяо обернулась и увидела, что дверь темницы, прежде лишь приоткрытая, распахнулась, и на пороге появились чиновники из Синбу.
Стоило им появиться, как ледяные пальцы Янь Шана, сжимавшие её запястье, отпрянули, словно обжёгшись.
Му Ваньяо недоумевала, а чиновники, согнувшись в поклоне, заискивающе улыбнулись ей:
— Дянься, нам пора забрать преступника на допрос, нужно кое-что выяснить.
Му Ваньяо изумилась:
— На допрос? В такое время?
Она взглянула на лунный свет, пробивавшийся сквозь маленькое оконце в стене:
— Синбу уводит преступников на допрос посреди ночи?
Чиновники подобострастно улыбнулись:
— Именно в такие часы, когда рассудок преступника не столь ясен, как днём, легче заставить его говорить правду.
Чиновники колебались и не стали вдаваться в подробности. Видя, что отношения принцессы Даньян и Янь-эр-лана кажутся необычными, они побоялись сболтнуть лишнего, чтобы не волновать её. В конце концов, она была изнеженной благородной девой и не должна была видеть их грязные дела. Принцессе незачем было знать, что Янь-эр-лан за ночь уже не раз подвергался пыткам.
Взгляд Му Ваньяо на мгновение стал смятенным.
Она сразу поняла, что имели в виду чиновники.
Её лицо внезапно побледнело, и первым делом она посмотрела на Янь Шана, стоявшего на коленях у её ног. Она снова увидела пятна крови на белой чжунъи1, но на этот раз подумала о том, сколько ещё ран скрыто под его одеждой. Она молчала, застыв на месте, и чиновники, приняв это за молчаливое согласие, схватили Янь Шана за руки и рывком подняли.
Только теперь Му Ваньяо заметила, что Янь Шан настолько слаб, что не может даже стоять.
Она открыла рот, чтобы приказать им остановиться и не причинять ему вреда, но слова словно обжигали губы — она не смогла издать ни звука.
Янь Шан — враг! Враг!
Чиновники тащили Янь Шана под руки; он изо всех сил старался скрыть свои раны и идти самостоятельно. Но увидев растерянный, беспомощный взгляд Му Ваньяо, устремлённый на него, Янь Шан замер на миг и, едва заметно улыбнувшись, прошептал:
— Дянься, не могли бы вы уйти отсюда?
Му Ваньяо растерялась.
Он опустил глаза и негромко, но твердо произнес:
— В конце концов… мы знакомы, прошу дянься оставить мне хоть каплю достоинства.
Му Ваньяо была в замешательстве: неужели её присутствие лишает его достоинства?
Му Ваньяо больше ничего не сказала, развернулась и пошла прочь. Однако она не ушла насовсем, а лишь направилась к выходу из тюрьмы, и шаги её становились всё медленнее. В пустой темнице посреди ночи лишь Янь Шан удостоился такой «чести» — быть допрошенным.
Му Ваньяо слышала свист плети, резкие окрики и вопросы чиновников, а порой доносился звук выплёскиваемой воды.
Она смотрела в сторону выхода, и её спина становилась всё более напряжённой и прямой.
Затаив дыхание и боясь услышать лишнее, она ускорила шаг и почти бегством покинула это место.
Янь Шан был прав.
Ей нельзя было слушать, и уж тем более нельзя было смотреть.
Потому что… если бы она увидела хоть мельком, то ни за что не позволила бы им так обращаться с Янь Шаном.
Она бы потеряла голову, разрыдалась, стала бы защищать его… но он так ненавистен!
Она не понимала и не хотела понимать… она лишь желала бороться за то, что причитается ей по праву.
Пусть он умрёт… даже если он умрёт, она не прольёт ни слезинки по этому предателю.
—–
Сяжун встретила принцессу у ворот тюрьмы.
Она думала, что увидит принцессу с покрасневшими глазами или уже выплакавшуюся.
Однако Му Ваньяо была холодна как лёд, на её лице не отражалось ни единой эмоции.
Сяжун:
— Янь-эр-лан…
Му Ваньяо ледяным тоном ответила:
— Почти мёртв. Что, хочешь отправиться за ним в могилу?
После этого Сяжун не посмела больше ни о чём спрашивать.
Дело, затеянное Янь Шаном, продолжало набирать обороты: всё Хубу было отстранено от должностей и находилось под следствием.
В Синбу в последние дни было небывалое оживление. Это был великолепный шанс свергнуть тайцзы, однако цинь-ван на самом деле не чувствовал той радости, на которую рассчитывал.
Цинь-вана пугала та ярость, с которой Янь Шан тянул всех за собой на дно. Он опасался, что в будущем сам может подвергнуться такому же удару, какой настиг тайцзы сегодня.
Если бы в тот день Янь Шан не вернулся в город, а ограничился лишь допросом шилана Хубу, ситуация, скорее всего, не дошла бы до такой непоправимой точки… но «если бы» не существует. Сейчас всё внимание двора приковано к этому делу, и цинь-ван, напротив, не смел сводить личные счёты — расследование шло своим чередом.
- Чжунъи (中衣, zhōngyī) — традиционное нижнее бельё в форме халата, надеваемое под основное платье. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
