Под теплым осенним солнцем густая тень устилала землю, на воде покачивались тени ветвей и листьев, а свет и блики то мерцали, то угасали.
В поместье старшей принцессы Даньян фума редко когда не был занят государственными делами и проводил весь день дома, что казалось слугам весьма необычным. Однако пребывание дома для Янь Шан вовсе не было таким скучным, как он предполагал. Му Ваньяо увлекла его своими забавами, и в последние несколько дней он почти не разлучался с принцессой.
Полуденный свет падал в теплый павильон посреди озера. Окна строения были открыты со всех четырех сторон, влажный воздух сгущался, но удерживался внутри кисейными пологами, так что снаружи невозможно было разглядеть происходящее.
С тех пор как Му Ваньяо завлекла Янь Шан в этот павильон после полудня, прошел уже целый шичэнь1. Лодки были привязаны к балюстрадам со всех четырех сторон, а служанок отослали на берег озера. Никто не знал, чем они двое занимаются в павильоне.
На самом деле они писали картину.
Платье Му Ваньяо было спущено до пояса, обнажая белоснежную кожу плеч, а густые черные волосы рассыпались по кушетке.
Одной рукой она придерживала свои локоны, а другой опиралась на кушетку. Слегка закусив алые губы, затуманенным взором она смотрела вниз, на цветочные ветви и лианы, что извилисто расцветали прямо у ее сердца. Кисть из волчьей шерсти мягко двигалась у самой груди; холодное прикосновение к нежной коже заставляло тычинки трепетать, а стебли и листья — качаться.
Му Ваньяо нахмурилась и тихо простонала, словно вздохнула.
Складки одежды были подобны букетам цветов в лунном свете; Янь Шан сидел перед ней с кистью в руке. Когда она тихонько простонала, его рука на мгновение замерла, и он поднял на нее взгляд.
Му Ваньяо подмигнула ему; ее взгляд был ясным под темными ресницами, а облик — чарующим и кокетливым.
Ресницы Янь Шан дрогнули, и он отвел глаза. Его лицо залил густой румянец, ведь даже если он не смотрел ей в лицо, его взору негде было зацепиться. Он видел либо ее подернутые негой глаза, либо ее ледяную кожу и нефритовые кости, либо расцветающий на груди цветок.
Пышный пион выходил из-под кисти Янь Шан прямо от сердца Му Ваньяо; лепестки трепетали, листья колыхались — какое величественное зрелище.
Красота этого предельного расцвета заставляла руку Янь Шан, державшую кисть, слегка подрагивать, но он должен был рисовать и не мог не смотреть.
Янь Шан тихо, словно упрекая ее, произнес:
— Мы всего лишь рисуем, к чему эти вздохи?
Словно он делал с ней что-то непотребное.
Му Ваньяо колко ответила:
— Мы всего лишь рисуем, к чему такая бурная реакция?
Она без малейшего стеснения протянула руку, желая коснуться его ниже пояса, но он перехватил ее ладонь. Янь Шан опустил взгляд:
— …Я пишу картину, не проказничай.
Му Ваньяо уставилась на него и невольно рассмеялась. Другие сочли бы создание картины на теле красавицы изысканным и романтичным приключением, но для Янь Шан это было подобно пытке. Он беспокоился, что напишет плохо и испортит ее прекрасную грудь; боялся, что краски ядовиты и навредят ее телу; он страшился ее движений и того, что его рука дрогнет.
Ему не было суждено наслаждаться счастьем.
Му Ваньяо подалась вперед и выхватила кисть из рук Янь Шан. Когда он поднял голову, она уже прильнула к нему. Янь Шан поспешно укрыл ее тонкой шелковой тканью:
— Не балуйся, я еще не закончил.
Одной рукой Му Ваньяо обняла его за плечо, а другой поднесла к его губам золотой кубок с вином. Улыбаясь, она поторопила его:
— Выпей немного вина.
Янь Шан вполголоса ответил:
— Нельзя пить просто так. Я легко пьянею, а когда пьян, плохо помню происходящее.
В глазах Му Ваньяо заплясали смешинки; в глубине души она только того и желала, чтобы он опьянел.
— Какая разница, если ты опьянеешь?
Янь Шан:
— Ты вечно творишь что вздумается. Если я опьянею вместе с тобой и нами никто не будет управлять, то все пропало.
Он пытался отговорить ее от вина, но от его слов ее глаза, напротив, заблестели.
Му Ваньяо с воодушевлением воскликнула:
— Значит, мы оба сойдем с ума? Давай же!
Она искушала его:
— Мне как раз нравится видеть, как ты безумствуешь вместе со мной. Перестань сдерживаться, давай поиграем.
Почтенная принцесса наедине вела себя словно истинная плутовка. Му Ваньяо настойчиво подносила кубок к его губам. Янь Шан беспомощно приоткрыл рот и сделал глоток, после чего снова стал отказываться:
— Больше нельзя. Если выпью лишнего, рука задрожит, и картина не получится.
Му Ваньяо отчитала его:
— Разве картина — это самое важное?
Янь Шан уставился на ее грудь, но спустя мгновение почувствовал, что его взгляд слишком прямой, и с сильно бьющимся сердцем отвернулся. Му Ваньяо заставила его выпить несколько раз, и он уже начал терять ясность рассудка, держась лишь на чистом упрямстве. Янь Шан с тревогой произнес:
— Не делай глупостей, ты испортишь картину.
Му Ваньяо была недовольна:
— Только о картине и думаешь!
Она отбросила кубок. Сердце Янь Шан екнуло; пока он провожал взглядом кубок, вылетевший в окно, она уже крепко обняла его и осыпала поцелуями все лицо. Она целовала его беспорядочно, словно дитя, без всяких правил. Сердце Янь Шан окончательно смягчилось, и он не смог сдержать улыбки.
Поддерживая ее руками, он приподнял ее повыше.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
