Третьего числа восьмого месяца в округе Хуагуан стояла ясная погода. Рано утром, еще до рассвета, дети покинули постоялый двор. Сегодня был день зачисления в Академию Чуфэн. Все были так взволнованы, что не могли уснуть всю ночь. Едва выйдя за порог, они поспешили нанять повозку, чтобы до Часа У добраться до храма Чжао-гуна, расположенного в десяти ли отсюда. Там их должна была ждать повозка, запряженная радужными оленями, чтобы доставить в академию.
По дороге Байли Гэлинь без умолку щебетала, словно маленький воробей:
— Как вы думаете, какой будет академия? Она стоит на горе? Или на берегу моря? Было бы здорово, если бы на берегу моря, я еще никогда не видела океана!
— Я слышал, что Академия Чуфэн находится в месте столь опасном, что простым смертным туда ни за что не добраться. Должно быть, она защищена мощными магическими печатями. Думаю, она либо на морском дне, либо под землей, — Е Е тоже с воодушевлением присоединился к обсуждению.
— На морском дне? — пробормотал Лэй Сююань. — Разве мы не утонем еще до того, как доберемся до места?
— Там же будет магическая защита, так что не о чем беспокоиться, — вставила Сяо Банчуй. — Я тоже думаю, что она может быть на дне моря.
Они без устали гадали, как выглядит академия, и с удовольствием обсуждали даже то, какого пола будут их наставники, красивые они или уродливые, старые или молодые. Это был самый счастливый день в их жизни. Будущее казалось таинственным и прекрасным. Они впервые соприкоснулись с миром небожителей, и даже через год, когда они вступят в настоящие ордены, у них уже не будет того радостного предвкушения, что они испытывали сегодня.
Вскоре они добрались до храма Чжао-гуна. К их удивлению, вокруг не было ни души, а стены домов на маленьких улочках были занавешены ярко-желтой тканью. Вдоль дорог стояли ряды охранников в величественных доспехах. Стоило детям приблизиться, как дорогу им преградило оружие.
— Дерзкое простолюдинье! Сегодня эта дорога закрыта, проваливайте живей! — стражники, увидев детей в поношенной одежде, тут же принялись их прогонять.
— Но нам нужно в храм Чжао-гуна, сегодня же… — Байли Гэлинь не успела договорить, как ее грубо перебили.
— Неважно, куда вам нужно! Сегодня в храме Чжао-гуна важная особа, не смейте пачкать здесь землю! Проваливайте!
Это высокомерное поведение мгновенно привело в ярость вспыльчивых Сяо Банчуй и Байли Чанъюэ. Они уже нахмурились, готовые дать отпор, но Е Е сзади тихонько потянул их за одежду. Сделав шаг вперед, он с улыбкой произнес:
— Уважаемый дагэ, мы новые ученики Академии Чуфэн, сегодня день нашего зачисления. Вот наши именные жетоны, прошу вас, позвольте нам пройти.
Однако стоило стражникам услышать слова «Академия Чуфэн», как они тут же окружили детей. Главарь холодно усмехнулся:
— Вас-то мы и ждали! Живо! Схватить их и заковать в цепи! Жалкое отребье смеет обучаться вместе с нашим ван-е? Право войти в академию есть только у Ин-ван-е! Сегодня вам отсюда не уйти!
Он взмахнул рукой, и стражники разом бросились вперед, сжимая в руках цепи и веревки — явно подготовились заранее. Когда казалось, что пятерых детей вот-вот схватят, внезапно с земли поднялся яростный вихрь. Полетел песок и камни. Все инстинктивно зажмурились и стали ждать. Когда ветер стих и люди открыли глаза, пятерых детей уже и след простыл.
— Они заранее приготовили цепи и веревки, значит, давно это задумали! — гневно прошептала Байли Гэлинь, притаившись на стене храма. — Они что, хотят схватить всех остальных учеников?!
Е Е на мгновение задумался и ответил:
— Должно быть, это чей-то приказ сверху. Вы слышали, что он сказал? Только их ван-е достоин войти в академию. Видимо, императорская семья хочет перекрыть путь к самосовершенствованию всем остальным. Подобное случается нередко.
— Но среди избранных могут быть дворяне из других государств, разве так можно поступать? — спросил Лэй Сююань.
Е Е покачал головой:
— Во-первых, мы на территории царства Юэ. Во-вторых, ходят слухи, что учитель Сюань Шаньцзы из Синчжэн Гуань принадлежит к императорской семье Юэ. Только благодаря поддержке столь могущественного бессмертного царство Юэ может ежегодно расширять свои земли и вести себя так нагло.
Лэй Сююань удивился:
— Если Сюань Шаньцзы — член императорской семьи Юэ, почему он просто не взял этого юного ван-е в ученики Синчжэн Гуань?
У Цзи Тунчжоу прекрасные природные данные, да еще и предок — могущественный бессмертный, ему вовсе не обязательно было приходить в Академию Чуфэн.
— Хм, истинные бессмертные стремятся к покою и недеянию, они справедливы и дружелюбны, они бы никогда такого не позволили! — Байли Гэлинь все еще была очень хорошего мнения о небожителях.
Е Е усмехнулся:
— С чего бы бессмертным быть свободными от борьбы? Самосовершенствование — это и так путь наперекор воле Небес, в то время как рождение, старость, болезни и смерть — следование естественному ходу вещей… Бессмертные зачастую еще более тщеславны и обуреваемы желаниями, чем простые люди. Что же касается того юного ван-е, то как нам, посторонним, угадать истинные причины? Но хватит об этом, давайте проберемся вперед и посмотрим.
Дети поползли вдоль монастырской стены и вскоре оказались у задних ворот. Как и ожидалось, и передние, и задние входы охранялись войсками. На заднем дворе стояла повозка с радужными оленями, а в беседке неподалеку находились только женщина под черной вуалью, Цзи Тунчжоу, Лань Я-цзюньчжу и молодой человек в ярко-желтом одеянии. Кроме них, на огромном подворье не было ни души — похоже, всех остальных детей стражники прогнали, и они так и не смогли войти.
— Это император? — спросила Сяо Банчуй, заметив на одежде мужчины вышитых драконов.
— Да, должно быть, это император царства Юэ, — кивнул Лэй Сююань.
Дети навострили уши. Император с улыбкой произнес:
— Час У уже настал, отчего бы бессмертной не отправиться в путь?
Голос женщины под черной вуалью прозвучал холодно, словно лед:
— Собрались еще не все.
Император ответил:
— Должно быть, они задержались в пути, не стоит их ждать.
Женщина холодно усмехнулась:
— Об этом следовало бы спросить у Вашего Величества.
Император прикинулся дурачком:
— Бессмертная ошибается, откуда мне знать?
Женщина встала и вышла из беседки. Оглядевшись, она спокойно произнесла:
— Ваше Величество, хоть вы и являетесь правителем страны, в нашем мире бессмертных нет мирского деления на знатных и чернь, есть лишь разница в силе. Сегодняшнее пышное шествие и то, что вы прогнали других, — проявление крайнего эгоизма и своенравия. Это не пойдет вам на пользу. Надеюсь, в будущем подобное не повторится.
Она подбросила в воздух киноварный талисман, и в мгновение ока в небе появился алый дракон, оскаливший зубы и выпустивший когти. Из его пасти вырвалось ярое пламя. Дракон облетел храм по кругу, и в тот же миг снаружи взметнулось огненное зарево, сопровождаемое непрекращающимися криками.
Трое людей в беседке мгновенно изменились в лице. Император в панике закричал:
— Бессмертная! Что вы делаете?! Прошу, пощадите их!
Женщина не обратила на него внимания, лишь подняла голову и позвала:
— Вы все, спускайтесь.
С шорохом со стен, деревьев и из-за балок — из самых разных укрытий — мгновенно спрыгнуло больше десятка детей. Очевидно, все они прятались от стражи. Сяо Банчуй с друзьями тоже спрыгнули на задний двор. Лицо императора позеленело от ярости, он забормотал:
— Вы… откуда… Люди! Люди!
Байли Гэлинь, чей живот был полон гнева, громко выкрикнула:
— Перестань кричать! Твои стражники тебя не слышат! Как это подло! Академия — не твоя собственность! По какому праву вы преграждаете путь и ловите нас?!
Император внезапно замолчал. С мрачным видом он недобро посмотрел на женщину под черной вуалью:
— Бессмертная, округ Хуагуан — территория царства Юэ! Даже если вы почетная гостья из мира бессмертных, как вы смеете калечить людей огнем?!
Женщина щелкнула пальцами, и в тот же миг огонь погас, дым рассеялся, а вокруг воцарилась тишина. Стало так спокойно, будто ничего и не случилось. Лицо императора снова изменилось, он в спешке закричал:
— Подавайте колесницу! Уходим отсюда!
Роскошные золотые носилки ждали у самых ворот. Император, не оборачиваясь, бросился к ним, опираясь на стражников. Цзи Тунчжоу не удержался и крикнул вслед:
— Императорский брат…
Император покачал головой:
— Я возвращаюсь. Теперь все зависит от тебя, не разочаруй меня.
Колесница быстро скрылась из виду, а желтую ткань, застилавшую улицы, убрали. Дети облегченно вздохнули. Е Е тихо произнес:
— Высокомерие и роскошь, слепая заносчивость, привычка помыкать слабыми… Царству Юэ скоро придет конец. Если даже императорская семья ведет себя так, то что говорить о чиновниках и знати? И неважно, что Сюань Шаньцзы приглядывает за ними — бессмертные тоже когда-нибудь уходят. Боюсь, этот юный ван-е не успеет стать мастером, как его государство постигнет бедствие, накрывающее с головой.
Лэй Сююань подхватил:
— Совсем как некогда царство Гаолу.
Лицо Е Е слегка изменилось. Спустя мгновение он тяжело вздохнул и больше ничего не сказал.
Когда все собрались, они по порядку сели в повозки, запряженные радужными олени. В повозке по-прежнему было море цветов груши и изящный дворик. Сяо Банчуй едва успела подойти к грушевому дереву, как к ней медленно направилась женщина в черной вуали и сказала:
— Иди за мной.
Ищут её? Что это может быть? Сяо Банчуй, полная сомнений, следовала за женщиной в черной вуали сквозь грушевый лес. Перейдя через деревянный мостик, они оказались перед маленьким двориком. Женщина в черной вуали подняла руку и легонько постучала в дверь. В её голосе звучало в десять раз больше почтения и торжественности, чем обычно:
— Цзоцю-сяньшэн, я привела ребёнка.
Вскоре внутри раздался старческий мужской голос:
— Входи.
Дверь бесшумно отворилась. Сяо Банчуй немного нервничала: зачем её позвали одну? И кто такой этот Цзоцю-сяньшэн?
Женщина в черной вуали ввела её внутрь. За бамбуковым столом сидел седовласый старец. Он сосредоточенно читал книгу и, не поднимая головы, поманил их рукой:
— Подойди, садись.
Бамбуковый стул бесшумно отодвинулся. Сяо Банчуй боялась даже дыхнуть и, как было велено, села напротив него. Старик наконец закрыл книгу.
Он выглядел очень старым, лет на девяносто, однако взгляд его был необычайно ясным, а белки и зрачки глаз — четко разделенными. Стоило Сяо Банчуй встретиться с ним взглядом, как сердце её от волнения пустилось вскачь. Казалось, ни один секрет не укроется от этого взора.
На что он смотрит? Почему молчит? Неужели он заметил лисьего демона внутри неё? Она изо всех сил старалась скрыть свое беспокойство.
Раздумья Цзоцю Сяньшэн тоже были непростыми. Его взгляд был невероятно проницательным. Он с первого взгляда понял, что способности Сяо Банчуй отнюдь не выдающиеся. Однако её поведение в лесу действительно поражало. Лесные миазмы совершенно не могли коснуться её тела. Вокруг неё на расстоянии нескольких чи (чи, единица измерения) словно выросла стена, полностью преграждавшая путь демонической энергии и миазмам. Но еще интереснее было то, что он смутно ощущал в теле этого ребенка огромную изначальная энергия.
В чем же причина?
Сказать по правде, на бумагу была наложена демоническая энергия легендарного девятихвостого лисьего демона. Бесчисленные мастера-бессмертные преследовали его много лет, но так и не смогли истребить окончательно, сумев лишь добыть немного демонической энергии и запечатать её. Только дети, способные выстоять под давлением такой колоссальной демонической силы, считались по-настоящему одаренными. Академия всегда выбирала лишь истинных гениев.
Способности этой сяогунян обыкновенны, но она может совершать то, что не под силу обычным людям. Неужели она обладает каким-то редким, встречающимся раз в тысячу лет особым телосложением? Или же при ней есть какой-то могущественный магический артефакт?
Он внимательно оглядел её и вдруг заметил на запястье нитку благовонных четок, отгоняющих зло. Они казались очень знакомыми. Если память не изменяет, это была вещь, принадлежащая Уюэтин Дун Ян-чжэньжэнь. Неужели Дун Ян-чжэньжэнь отдал их ей? Может быть, именно эти четки оберегают её?
Цзоцю-сяньшэн вдруг слегка улыбнулся:
— Сяогунян, четки на твоей руке выглядят очень знакомыми. Позволишь мне взглянуть?
Речь о четках, подаренных Дун Ян-чжэньжэнь? Сяо Банчуй послушно сняла их и положила ему на ладонь. Он принялся задумчиво перебирать бусины, снова погрузившись в молчание.
— Зажги благовония, — внезапно приказал он стоящей рядом женщине в черной вуали.
Женщина тут же зажгла в курильнице совершенно черную палочку благовоний. Развеялся сизый дым, послышался странный запах, и Сяо Банчуй не выдержала и чихнула.
Цзоцю Сяньшэн спокойно посмотрел на неё и спросил:
— Тебе не нравится запах этих благовоний?
— Нормально, — Сяо Банчуй не понимала, что они затеяли, поэтому могла лишь действовать по обстоятельствам.
— Это миазменные благовония, — Цзоцю Сяньшэн отложил четки и снова улыбнулся ей. — Они изготовлены из шкур и костного мозга демонических существ. Миазмы, заполнившие лес во время второго испытания, исходили именно от них.
И что? Сяо Банчуй всё равно не понимала, к чему он клонит.
— По-моему, миазмы заставляли расступаться вовсе не эти четки, — Цзоцю Сяньшэн с улыбкой смотрел на неё. — А ты сама. Разве ты с самого детства не замечала в себе ничего необычного? Тебя никогда не кусали комары или мошки? Ты не встречала диких зверей?
Сяо Банчуй в изумлении разинула рот. Только после его слов она осознала, что так оно и было. На учитель часто заводились клопы и блохи, и только её насекомые никогда не беспокоили. Она-то думала, что это потому, что она чистоплотнее учитель.
Затаив дыхание, она ждала, что Цзоцю Сяньшэн расскажет больше о её необычном теле, но он снова замолчал.
Спустя мгновение он вдруг сказал:
— Где твоя табличка с именем? Достань её.
Сяо Банчуй протянула ему табличку. Увидев написанные кистью иероглифы «Сяо Банчуй», Цзоцю Сяньшэн снова улыбнулся.
— Ты сирота, тебя вырастил твой учитель, верно?
Она кивнула и рассказала, как учитель подобрал её на реке и как он внезапно исчез.
— Пусть имя Сяо Банчуй останется твоим детским прозвищем, но человеку всё же нужно иметь официальное имя и фамилию. Раз ты дева и была воспитана учителем — а в иероглифе «воспитывать» под началом стоит «дева» — это дает фамилию Цзян. Твой учитель увидел тебя в реке, когда небо едва начало светлеть, а это время — рассвет, Ли. Тебя можно было бы назвать Цзян Ли. Но Цзян Ли созвучно с «собираться расстаться»1, что не сулит доброго. Раз ты надеешься найти учитель, расставание должно быть отринуто. «Фэй» означает «противоречить» или «отрицать». Сяо Банчуй, с сегодняшнего дня твоя фамилия — Цзян, а имя — Лифэй.
Цзоцю-сяньшэн произнёс эту длинную тираду на смеси книжного и разговорного языка, взял табличку в руку и слегка провел по ней ладонью. Иероглифы «Сяо Банчуй» тут же исчезли, а на лицевой стороне таблички стилем чжуаньти2 было аккуратно вырезано её новое имя: Цзян Лифэй.
Он протянул ей обновленную табличку. Сяо Банчуй казалось, будто она видит сон. Она легонько коснулась пальцами трех иероглифов «Цзян Лифэй». У неё появилось имя? После всей этой непонятной книжной речи у неё просто так появилось имя?
Женщина в черной вуали, видя, что девочка долго не реагирует, слегка подтолкнула её:
— Цзоцю Сяньшэн дал тебе имя, нужно поблагодарить его.
— Но как же я… Сяо Банчуй… мой учитель… — пробормотала она.
Ей казалось, что, получив новое имя, она словно отказывается от Сяо Банчуй. Это было похоже на то, как если бы ей пришлось забыть учитель. Ей было тяжело и непривычно.
Цзоцю Сяньшэн с улыбкой надел четки обратно ей на запястье и мягко сказал:
— Цзян Лифэй — это и есть Сяо Банчуй, а Сяо Банчуй — это Цзян Лифэй. Раз твой учитель дал тебе детское имя, я, будучи тебе почти как учитель, дал тебе взрослое. Когда твой наставник узнает об этом, он тоже будет рад.
Она подумала, молча кивнула и, почтительно поклонившись, произнесла ясным голосом:
— Большое спасибо, Цзоцю-сяньшэн, за то, что дали мне имя.
Цзоцю-сяньшэн громко рассмеялся, и его тело вдруг превратилось в облако белого дыма, а на месте, где он сидел, остался лишь стебель свежего зеленого бамбука. Сяо Банчуй слегка вздрогнула, а женщина в черной вуали объяснила:
— Цзоцю-сяньшэн не присутствовал здесь лично, он лишь явился, позаимствовав тело этого бамбука. Его почтенная особа уже вернулась.
Вот оно что. Сяо Банчуй… нет, теперь её следовало звать Лифэй. Цзян Лифэй подняла голову. В этот день, когда ей исполнилось десять лет, она наконец обрела официальные фамилию и имя. Та Сяо Банчуй, что когда-то напоминала маленькую нищенку, навсегда осталась в прошлом.
- Цзян Ли (将离, jiāng lí) — выражение, означающее «собираться расстаться» или «быть на грани разлуки». ↩︎
- Чжуаньти (篆体, zhuàntǐ) — «иероглифы печати», один из древнейших стилей китайского письма. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
