— Императрица? — Се-ци-е на мгновение замер.
Верно, хотя Ци-гунгун и был личным евнухом императора, сейчас в императорском городе всем заправляла Чу Хоу.
Сяо Юй во всём слушался её, а значит, евнухи, дворцовые служанки и запретная гвардия тоже подчинялись ей.
— Зачем императрице видеть его? — спросил он с настороженностью в глазах.
Эта Чу Хоу была не на одной стороне с семьёй Се.
— Яньлай-гунцзы напугал Его Величество, — сказал Ци-гунгун. — Няннян велела ему немедленно явиться во дворец и дать объяснение Его Величеству.
— Его Величеству? — Се-ци-е заважничал. — Было бы лучше, если бы Яньфан-гунцзы сначала встретился с Его Величеством. Когда государь успокоится, тогда и Яньлаю не поздно будет явиться.
Ци-гунгун покачал головой:
— Каждый сам отвечает за свои поступки, как же Яньфан-гунцзы может давать объяснения за другого?
Сказав это, он шагнул вперёд к краю возвышения и, глядя вниз на толпу, громко выкрикнул:
— Се Яньлай! Чу Хоу сказала, что ты невыносимо строптив и нарушил покой столицы, а посему заслуживаешь суровой кары. Она приказывает тебе немедленно войти в город, неся терновник, и просить прощения.
Вслед за его словами двое евнухов за его спиной вышли вперёд, держа в руках несколько колючих прутьев терновника.
Нести терновник и просить прощения? Войти в город? Это же будет позорное шествие на виду у всех!
Люди под возвышением оцепенели.
— Значит, его всё-таки накажут? — не удержался от ворчания Ниу. — А говорили же, что вины нет.
Остальные поспешно его одёрнули.
— Это же приказ Чу Хоу.
— Чу Хоу присутствует на утренних приёмах и управляет государством, её слова — священный указ, как скажет, так и будет.
— Даже если не брать в расчёт управление государством, Чу Хоу прежде вела за собой пограничные войска. Она для нас как главнокомандующий, а для главнокомандующего наказать подчинённого — дело само собой разумеющееся.
Се Яньлай не обратил внимания на многоголосый гул и не стал ни возражать, ни спорить. Он лишь скривил губы:
— Так и знал, что от неё одни хлопоты.
Се-ци-е стремительно вбежал в ворота усадьбы и столкнулся с Цай-бо.
— Где Яньфан? — спросил он.
Цай-бо указал за спину:
— Играет в шахматы в Павильоне у воды (Линьшуйгэ).
Се-ци-е на миг остановился:
— У него гости?
Цай-бо покачал головой:
— Нет, сам с собой играет.
Се-ци-е не то рассердился, не то усмехнулся:
— С чего это у него появилось такое увлечение? Раньше он даже на игру с другими людьми жалел времени.
Бросив это, он быстрым шагом направился вглубь сада и вскоре увидел в конце извилистой крытой галереи гунцзы, сидящего в беседке.
Гунцзы был одет в простую домашнюю одежду. Подперев подбородок одной рукой, другой он перебирал шахматные фигуры, сосредоточенно глядя на доску.
— Всё ведь шло хорошо, — заговорил Се-ци-е, усаживаясь рядом. — Но тут вмешалась Чу Хоу. Уж не знаю, какую власть она решила показать, но велела Се Яньлаю войти в столицу, неся терновник и прося прощения.
Се Яньфан, сжимая в пальцах фигуру, улыбнулся:
— Нести терновник и просить прощения? Это она у меня научилась.
Се-ци-е вспомнил: три года назад уже случалось нечто подобное. В деле о землях Вэй-гунцзы из Ханьцзюня всё закончилось тем, что Се Яньлая заставили понести наказание прямо на улице.
— В тот раз Чу Хоу прервала всё на полпути, — недовольно заметил он. — А в этот раз сама решила прибегнуть к такому методу.
Се Яньфан кивнул:
— Верно. В прошлый раз она защитила его, и в этот раз делает то же самое.
Защитила? Се-ци-е подумал было, что они говорят о разных вещах. Прошлый раз — бог с ним, но сейчас это приказ императрицы, как это может быть защитой?
Се Яньфан произнёс:
— Этот способ — нести терновник и просить прощения — издревле был лучшей хитростью для того, чтобы прославиться.
Он опустил фигуру на доску с чистым, звонким стуком.
Когда перед глазами возникли величественные и огромные стены столицы, воины, впервые прибывшие в город, были поражены не мощью укреплений, а толпами людей за городскими воротами.
Народу было слишком много!
Хотя по пути они видели, что здешние края не чета пограничному округу — города здесь процветающие, а население многочисленное, — людей было столько, что они едва не перегородили дорогу.
— Это всё праздные зеваки, — вполголоса переговаривались чиновники.
Ещё у столичного гарнизона собралось немало любопытных, новости наверняка уже долетели до города. За время их пути в столице успели прослышать о случившемся и сбежались посмотреть на зрелище.
Один из чиновников усмехнулся:
— Раз уж императрица велела наказать Се Яньлая, то какой в этом прок, если никто не увидит наказания?
Должно быть, Чу Хоу намеренно созвала этот народ.
С этими словами он подал знак стражникам:
— Расчистите для командира Се дорогу к императорскому городу.
На самом деле их приказ и не требовался: городские стражники уже разгоняли людей на улицах. Навстречу вышел начальник Управления городской стражи. Поприветствовав чиновников, он без лишних слов позвал:
— Командир Се. Прошу.
Се Яньлай спрыгнул с лошади. Связка терновника была закреплена у него за спиной.
— Одежда, — напомнил с лошади Ци-гунгун. — Раз уж просим прощения, давайте будем искренними.
Ещё и раздеться? Это было по-настоящему унизительное наказание. Лица присутствующих отражали сложную гамму чувств: кто-то был безразличен, кто-то ухмылялся, а кто-то выглядел обеспокоенным.
На лице Се Яньлая не отразилось ни стыда, ни ярости. Он лишь нахмурился и взглянул на Ци-гунгуна. После долгой потасовки во время состязаний на плацу его одежда превратилась в лохмотья. Ци-гунгун торопил их выехать немедленно, так что никто не успел даже умыться — просто набросили что под руку попалось и отправились в путь.
— Что же вы раньше не сказали, — недовольно проворчал он. — Знал бы, и вовсе не надевал бы.
Ци-гунгун улыбнулся:
— Хоть погода и потеплела, ветер ещё прохладный. Императрица желает наказать командира, а не погубить его. — Он кивнул евнухам: — Помогите же ему.
Евнухи подошли, чтобы поддержать терновник на спине Се Яньлая, но тот не нуждался в их помощи. Он сам рывком скинул халат, обнажив торс, и, оттолкнув слуг, размашистым шагом направился к городским воротам.
Чиновники больше не следовали за ним. Пусть отпрыск семьи Се в одиночку «наслаждается» этой позорной сценой.
Когда юноша с обнажённым торсом вышел из строя, взгляды собравшейся толпы мгновенно приковались к нему. Раньше в этой пёстрой массе чиновников, солдат и евнухов было не разобрать, кто здесь главный виновник, но теперь всё стало ясно.
— Смотрите, это он!
— Точно он! Это он затеял смуту, поделом ему!
— Это и есть брат Се-сань-гунцзы?
— Не поминай Се-сань-гунцзы, какое он имеет отношение к этому проходимцу? Только доброе имя гунцзы осквернять!
— Я слышал, он внебрачный сын, рождённый вне дома. Та девица бросила ребёнка семье Се и сбежала.
— Да какой там сын, ещё неизвестно, правда это или ложь.
— Семья Се поначалу не хотела его признавать. Говорят, это Се-сань-гунцзы пожалел ребёнка, который чуть не замёрз насмерть в снегу в лютую зиму, и уговорил деда принять его.
— Поглядите на него: самоуправный, заносчивый, убийца и поджигатель. Наверняка в нём нет крови семьи Се, один позор для дома.
Со всех сторон слышались пересуды, в него тыкали пальцами. И хотя многие говорили вполголоса, из-за огромного количества людей этот шёпот сливался в гул, заставляя остальных кричать ещё громче. В мгновение ока улица словно вздыбилась волной, обрушившейся на юношу, идущего посередине.
Стоявшие позади солдаты невольно пробормотали:
— Жутко-то как.
Хотя наказывали только Се Яньлая, от пограничных и столичных войск пришло по десять человек на случай, если при дворе потребуются показания. Сейчас они стояли за спинами чиновников.
Ню был не в духе. Услышав ропот, он обернулся и прикрикнул:
— Тюфяки! Чего тут пугаться? Людей не видели? Бранной ругани не слышали? Разве воинов Силяна в каждом бою было меньше? Те орали похлеще этих. Ведёте себя как деревенщины, только позоритесь.
Солдат, получив нагоняй, смущённо ответил:
— Так то другое… Это же просто обычные люди.
«Обычные люди? И что с того? Разве обычные люди страшнее силянцев, что идут на тебя с мечами и копьями?» Офицер Ню хотел было продолжить ругань, но слова застряли в горле.
Да, порой обычные люди действительно страшнее отъявленных злодеев.
Ню посмотрел вперёд. Юноша шёл ни быстро, ни медленно. С обнажённой грудью и связкой терновника за спиной, он шагал ленивой походкой, ничуть не заботясь о поднявшемся вокруг него шуме.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
