Трудно ли быть императрицей-няннян?
На этот вопрос Чу Чжао и впрямь имела право ответить, ведь она занимала это место уже во второй раз.
— То, что быть ею легко, — ещё не значит, что это хорошо.
В прошлой жизни это было очень легко. Не нужно было ничего делать, лишь думать о том, как угодить императору. Настолько же легко, как было ею стать, оказалось и умереть.
— Быть ею сейчас нелегко, и хотя я всё ещё не знаю, каков будет итог…
Чу Чжао улыбнулась Се Яньфану.
— Но на данный момент ощущения неплохие.
Глядя на сияющее лицо девушки, Се Яньфан улыбнулся в ответ:
— С тех пор как я познакомился с няннян, няннян ничуть не изменилась. Вы всегда были человеком стойким, словно монолит.
Чу Чжао весело рассмеялась:
— Неужели?
Се Яньфан кивнул:
— Конечно. С того момента, как я впервые встретил А-Чжао-сяоцзе, и до сего дня А-Чжао-сяоцзе преодолевала любые беды, а все её желания исполнялись.
Услышав это, Чу Чжао задумалась. И верно: Третий принц чинил ей препятствия, но она приняла вызов и провела Литературное собрание в саду Чуэнь; ей преградили путь в пограничный округ, но в итоге она всё равно прибыла туда, как и хотела, чтобы проводить отца в последний путь; она помешала Сяо Сюню и его отцу захватить трон и сама вновь стала императрицей. И хотя Лян Цян, как и в прошлой жизни, получил награды за свою доблесть, он не добьётся доверия Чжун Чжанжуна и не сможет отобрать пограничные войска.
Она и впрямь во всём преуспевала.
— Яньлай говорил, — улыбнулась она, — что неудачи не будут преследовать меня вечно.
Сейчас она говорила с ним, а думала о Се Яньлае? Се Яньфан снова улыбнулся и произнёс:
— В этот раз я верю, что А-Чжао-сяоцзе снова добьётся желаемого. И ещё — не вините меня за то, что я не помог.
Помог? Чу Чжао посмотрела на него с многозначительной улыбкой. Хотя она и не рассчитывала ни на чью поддержку, но когда придворные ответили молчаливым протестом, она втайне ожидала, что Се Яньфан возьмёт слово. Или же, если не заговорит сам, позволит высказаться чиновникам, состоящим в добрых отношениях с родом Се, чтобы хоть как-то сгладить ситуацию.
Но в итоге весь двор хранил молчание.
— Я вполне могу это понять, — сказала Чу Чжао и кивнула. — Если бы Се-гунцзы помог мне, тайфу непременно стал бы вас ругать. К тому же сейчас я и впрямь вмешиваюсь в государственные дела, и я знаю, что придворным это не по нраву.
Она посмотрела на Се Яньфана.
Се Яньфан тоже был придворным.
И к тому же, родственником императорской семьи по женской линии.
Императрицу тоже можно было считать таковой. Будучи родственниками из разных кланов, в своё время дядя тайцзы и дядя Сяо Юя ладили не слишком хорошо.
Она отнюдь не считала, что если Дэн И не нравится её вмешательство в политику, то Се Яньфан будет от него в восторге.
Участие императрицы в делах правления испокон веков считалось в государстве запретным плодом. Бывали случаи, когда императоры, дабы не допустить вмешательства наложниц в дела двора, перед самой смертью заставляли их выпивать чашу с ядом, чтобы те последовали за ними в могилу.
Се Яньфан не мог не уловить скрытого смысла в словах девушки. Фраза «вполне могу понять» на деле была упрёком.
— Тайфу и так меня ругает, и помощь императрице-няннян лишь добавила бы к этому несколько лишних слов, — улыбнулся Се Яньфан. — Для меня это не имеет значения.
Чу Чжао неопределённо хмыкнула, словно погрузившись в раздумья или же просто отвлекшись, и протянула руку к Сяомань.
Сяомань, неизменно стоявшая подле неё, с недовольным видом нехотя принялась вытирать ей руки поднесённым полотенцем:
— Ты не могла бы не есть, когда занята делами?
Чу Чжао со смехом ойкнула:
— Столько дел, и я так проголодалась, что приходится совмещать. Прости за хлопоты, Сяомань.
Сяомань фыркнула и отвернулась.
Се Яньфан знал, что эта девушка — неотлучный телохранитель Чу Чжао, вероятно, подаренная ей Чу Линем. После инцидента с Чжуншань-ваном стало известно, что помимо официальной армии Лунвэйцзюнь, слуги в усадьбе Чу также были тайными бойцами, которых Чу Линь подготовил на всякий случай.
Вытерев руки, Чу Чжао вернулась к словам Се Яньфана и, кивнув, произнесла:
— Я чувствую то же самое. Пренебрежение тайфу и молчаливое сопротивление чиновников меня не заботят. Это цена, которую необходимо заплатить за то, чтобы совершить нечто небывалое.
То, чего она достигла сейчас, было куплено ценой смерти в прошлой жизни. Что по сравнению с этим чьё-то холодное отношение или пара проклятий в её адрес?
— Потому я и говорю, что А-Чжао-сяоцзе подобна монолиту: она не печалится от чужой неприязни и не гневается от того, что другие не протягивают руку помощи, — улыбнулся Се Яньфан.
Под «другими» он, разумеется, подразумевал себя.
Девушка выразила досаду из-за его бездействия, но не затаила на него злобы.
Чу Чжао тоже улыбнулась и подняла чашку, чтобы отхлебнуть чая.
— То, что я не помог няннян, было сделано ради блага няннян, — добавил Се Яньфан.
Чу Чжао, державшая чашку у губ, прыснула со смеху.
Се Яньфан издал короткий звук и вскинул брови:
— Это вовсе не пустые слова, чтобы вас утешить.
Чу Чжао расхохоталась. От этого смеха и прежняя досада, и некоторая натянутость в воздухе мгновенно рассеялись. Затем она перестала смеяться, выпрямилась и поставила чашку:
— Прошу вас, Се-чжунчэн, продолжайте.
Се Яньфан тоже стал серьёзен:
— Если бы я помог няннян словом, няннян, разумеется, чувствовала бы себя при дворе словно рыба в воде, и даже тайфу не смог бы вас подавить. Однако в таком случае императрица была бы не императрицей, а моим… — он указал пальцем на себя, — придатком Се Яньфана, прихлебателем рода Се или же, подобно мне, просто родственником императорской семьи по женской линии.
Он замолчал.
— И тогда в глазах чиновников всё то, чего няннян добилась своими силами — будь то доверие покойного императора, битва с войсками Силяна или разгром Чжуншань-вана — перестало бы принадлежать вам. Всё это стало бы лишь моим достижением, а вы — моей тенью.
Чу Чжао смотрела на него с некоторым удивлением, словно не до конца понимая, но ничего не спросила, лишь едва заметно улыбнулась.
Се Яньфан не обратил внимания на перемену в её лице и продолжил:
— Но если я промолчу, и няннян выстоит сама, покорив сердца чиновников, тогда императрица останется собой, я — собой, а тайфу — собой.
Он снова указал на себя, а затем на Чу Чжао.
— Каждый из нас будет сам по себе, и никто не станет чьим-то придатком.
— А-Чжао-сяоцзе станет императрицей, которая собственными силами покорила двор и обрела право слушать доклады и обсуждать государственные дела.
Чу Чжао смотрела на стоящего перед ней гунцзы. Ей хотелось что-то сказать, но слова не шли на ум.
— По правде говоря, я даже сама о себе так не думала, — тихо произнесла она. — А сань-гунцзы, оказывается, подумал об этом за меня.
Договорив, она почувствовала любопытство:
— Почему сань-гунцзы не захотел превратить меня в свой придаток? Ведь это прекрасная возможность. Я всеми силами стремлюсь участвовать в делах правления, хочу иметь голос в совете и не желаю больше быть просто императрицей за занавесом. Ради достижения этой цели — по крайней мере, на данный момент — меня бы не заботило, что люди считают меня приверженцем рода Се.
Она вовсе не считала Се Яньфана преданным слугой престола. В прошлой жизни он был вполне способен на мятеж.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
