Утренние аудиенции летом не приносили радости, а сегодня в столице было особенно душно.
Солнце ещё не взошло, но у нескольких чиновников, стоявших перед императорским городом, лбы уже покрылись испариной. Один из них, позабыв о приличиях, принялся обмахиваться рукавом и проклинать:
— Эта дьявольская погода призраков1.
Стоявший рядом чиновник усмехнулся:
— А вот для императрицы-няннян погода очень даже хорошая.
Окружающие чиновники рассмеялись. С тех пор как начались споры о награждении пограничных войск, императрица больше не опускала занавеску. Когда один из цензоров задал об этом вопрос, она ответила, что на улице слишком жарко.
— Что в конечном счёте задумала императрица? — вполголоса произнёс один из чиновников. — Она хочет досадить Великому наставнику?
Другой чиновник хмыкнул:
— Ты думаешь, женщины только и умеют, что капризничать? Её намерения предельно ясны… — Он одними губами, беззвучно, произнёс: — Захват власти.
Соседи на мгновение замолчали.
Кто-то фыркнул:
— Даже император ещё не правит! Что она-то собралась брать в свои руки!
Но тут же другой чиновник пробормотал:
— Именно потому, что император не правит, императрица и хочет захватить власть.
Эти слова заставили всех снова погрузиться в молчание.
Если бы император не был так юн, Чу Хоу ни за что не смогла бы сопровождать его на утренних аудиенциях. Сначала она воспользовалась малолетством государя, чтобы получить возможность слушать доклады о государственных делах, и теперь было бы совсем не удивительно, если бы она решила прибрать власть к рукам.
Иначе, когда император приступит к самостоятельному правлению, она останется просто императрицей.
— Да на каком основании она… — начал было один из чиновников, но на полуслове осёкся. У этой императрицы и правда имелась опора, её нельзя было считать просто слабой женщиной, однако… — Наличие военной силы не означает, что можно творить всё, что вздумается, и нарушать правила предков!
Если императрица хочет править, пусть правит во внутренних покоях. Женщинам не положено вмешиваться в политику, пусть не смеет указывать руками и рисовать ногами2 в делах двора.
— Интересно, кто её надоумил… — вдруг произнёс кто-то.
— А кто ещё, — отозвался стоящий рядом. — Се-дажэнь, вестимо.
На этот раз чиновники не молчали, а разом издали недовольный стон:
— Все они — родственники по женской линии.
Едва стоны затихли, у дворцовых ворот началось оживление. Чиновники расступились, давая дорогу. В туманном рассветном свете неспешным шагом шёл Се Яньфан; в руке он держал веер, которым обмахивался на ходу, с улыбкой приветствуя остальных.
— Ну и жара сегодня.
Чиновники один за другим вежливо отвечали ему; те же, кто не хотел отвечать, просто склоняли головы и отходили в сторону.
Се Яньфан шёл впереди всех. Когда он приблизился к воротам, они как раз распахнулись, и он беспрепятственно вошёл в императорский город первым.
Остальные чиновники двинулись следом, соблюдая чины. Те, кто стоял в конце, возобновили разговор.
— Будет ли императрица сегодня говорить?
— И снова ли ей никто не ответит?
— Как на это отреагирует Се Яньфан?
— Не ожидал я, что Се-дажэнь тоже будет хранить молчание.
— Стоит ему заговорить, и Великий наставник непременно вцепится в него и не отпустит, такова его стратегия.
— Посмотрим, кто из двух сторон окажется выносливее.
— А разве нет третьей стороны?
Последняя фраза прозвучала неожиданно. Двое чиновников вздрогнули и обернулись, увидев, что к ним незаметно подошёл ещё один человек.
Впрочем, в этом не было ничего странного: в конце строя стояли чиновники низших рангов. Многие из них не принадлежали к фракции Великого наставника и не водили дружбу с родом Се, оставаясь неприметными мелкими чиновниками.
— Чжу-дажэнь, о какой третьей стороне вы говорите? — спросили они.
Чиновник, которого назвали Чжу-дажэнем, после секундного колебания ответил:
— Императрица на самом деле не относится к родственникам по женской линии. Она и император — оба правители.
Собеседники опешили, а затем один из них насмешливо произнёс:
— Императрица опирается на монарха, откуда там взяться «оба»…
Он не успел договорить: раздались приказы цензоров и зазвучала музыка, возвещающая о начале аудиенции. Император вышел к двору. Хотя они стояли в самом хвосте колонны, вольно разговаривать больше было нельзя. Собеседники замолчали и, приняв подобающий строгий вид, наблюдали за тем, как медленно приближаются император и императрица. Чиновники склонились в глубоком поклоне.
— Да здравствует Ваше Величество, десять тысяч лет, десять тысяч лет, десять тысяч лет.
Обсуждение государственных дел тянулось медленно. В основном это были разговоры старого учёного. В зале стояла духота. Кто-то из чиновников в строю витал в облаках, кто-то клевал носом. Другие же, чтобы не уснуть, время от времени поднимали взгляд на императрицу.
Она сидела позади императора. Кажется, ещё ближе, чем раньше.
Кому-то от скуки приходили в голову разные мысли, даже вызывавшие лёгкое возбуждение: а что, если бы императрица просто села на драконий трон вместе с императором? В конце концов, трон большой, на нём вполне могли поместиться двое, тем более что один из них — ребёнок. Если бы это случилось, не взорвался бы котёл3 прямо здесь, в зале заседаний?
Чиновник погрузился в свои думы, как вдруг услышал женский голос:
— Чжоу-дажэнь, сколько чиновников высшего разряда отобрано Министерством кадров на этот раз?
В зале заседаний обычно звучали мужские голоса — то высокие, то низкие, то звонкие, то старческие. Женский голос на их фоне казался необычайно мелодичным.
Мужские голоса, звучавшие до этого, разом стихли, словно заворожённые этим звуком.
Внезапно воцарившееся безмолвие было почти удушающим.
Никто не ответил на вопрос императрицы, не прозвучало даже короткого «ваш подданный не знает», но никто и не решился упрекнуть её в том, что она вмешивается в государственные дела. Ответом императрице была лишь тишина.
Чиновник из Министерства кадров, к которому она обратилась, просто опустил голову. Остальные либо потупили взор, либо замерли с бесстрастными лицами.
Императрица больше не проронила ни слова, лишь обвела взглядом собравшихся.
Прошло, казалось, много времени, хотя на деле — всего лишь мгновение, прежде чем Дэн И заговорил:
— Как продвигаются дела с мерами по борьбе с наводнениями в этом году?
Слова Дэн И подействовали подобно капле воды, упавшей в котёл с кипящим маслом. Тишина в зале мгновенно сменилась шумом: чиновники наперебой бросились отвечать, в зал стали вносить свитки и документы.
Лицо императрицы, сидевшей на возвышении и всеми проигнорированной, ничуть не изменилось. Она спокойно и сосредоточенно слушала доклады, порой снова задавая вопрос, который вновь погружал зал в тишину, пока Дэн И не переводил разговор на другую тему, вызывая новую волну оживления.
Так повторялось до тех пор, пока Дэн И не произнёс:
— Есть ли ещё доклады на сегодня? Если нет — аудиенция окончена!
Когда чиновники в задних рядах склонились, провожая императора, в глубине души им было немного жаль эту девушку, но жалость в зале заседаний ничего не стоила.
Когда император и императрица поднялись, Дэн И вдруг обратился к государю:
— Ваше Величество, есть ли у вас что сказать?
Чиновники тоже подняли головы. Император, конечно же, видел всё это противостояние последних дней. Он был ребёнком, но не просто ребёнком. Что он об этом думает? Как он на это смотрит?
Сяо Юй, казалось, опешил от вопроса, а затем покачал головой:
— Я всё ещё учусь. У меня нет слов по поводу дел двора.
Действительно, у императора, похоже, не было своего мнения. Он не радовался, когда императрица брала слово, и не пугался и не гневался, когда чиновники отвечали ей молчаливым протестом. Он просто тихо сидел на драконьем троне и слушал. Слушал, не выказывая никаких помыслов.
Этот ответ заставил Дэн И слегка улыбнуться. Он кивнул:
— Ваше Величество мудры. Учитесь прилежно.
Сяо Юй кивнул и, не задерживаясь, взял Чу Чжао за руку и ушёл.
Чиновники стали расходиться, подобно отливу.
— Не ожидал, что Чу Хоу не станет подговаривать Его Величество поскандалить вместе с ней.
— Она не глупа. Посмей она подговорить императора на скандал, Великий наставник, воспользовавшись императорской печатью, запер бы её во внутренних покоях без права выхода!
— Император тоже не глуп. Какое ему до этого дело? То, что на слова императрицы никто не реагирует, не значит, что никто не будет слушать его. Ему нужно просто подождать четыре года, пока он не приступит к самостоятельному правлению.
Чиновники обсуждали это, посмеиваясь, и расходились по своим делам. Противостояние императрицы и двора не мешало государственным делам и никак на них не влияло.
На Сяо Юя это тоже не влияло: после аудиенции он, как обычно, отправился на занятия.
На самом деле это не влияло и на Чу Чжао. Вернувшись, она села в кабинете за изучение докладов. Хотя на аудиенциях чиновники с ней не разговаривали, оказывая молчаливое сопротивление, доклады продолжали присылать. Читает их император или императрица — они делали вид, будто им всё равно.
В любом случае, ни император, ни императрица решений по этим докладам и ответам на них не принимали.
Когда вошёл Се Яньфан, он увидел, что Чу Чжао читает, одновременно лакомясь сладостями.
— Смотри, не макни случайно в тушь вместо соуса из османтуса, — сказал он, отодвигая тушечницу на краю стола.
Чу Чжао улыбнулась:
— Не макну. — Она указала на место напротив себя: — Се-дажэнь, прошу, присаживайтесь.
Се Яньфан поблагодарил, но садиться не стал.
— Императрица, — с улыбкой спросил он, — трудно быть ею, не так ли?
- Погода призраков (鬼天气, guǐ tiānqì) — скверная, отвратительная погода. ↩︎
- Указывать руками и рисовать ногами (指手画脚, zhǐ shǒu huà jiǎo) — раздавать указания, командовать, вмешиваться. ↩︎
- Взорвался бы котёл (炸了锅, zhà le guō) — идиома, означающая крайне бурную реакцию, переполох. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
