Неужели она и вправду хуже Сяо Сюня?
В дверной косяк постучали. Чу Чжао подсознательно взглянула на вход в зал и сквозь пелену растерянности увидела стоящего снаружи Се Яньфана.
— Я пришёл снаружи, — заметив её взгляд, Се Яньфан указал рукой в сторону выхода. — И увидел…
Он не стал договаривать, смысл и так был ясен.
В глубине зала было сумрачно, солнечный свет словно не мог пробиться внутрь. Черты лица молодого гунцзы, стоявшего у дверей в чиновничьем одеянии, казались расплывчатыми, но его беспокойство чувствовалось отчётливо.
Чу Чжао слегка улыбнулась и произнесла:
— Я заставила сань-гунцзы увидеть мою слабость.
В этой жизни она справлялась с ролью императрицы даже хуже, чем Сяо Сюнь. Если бы Се-сань-гунцзы из той жизни — тот, перед кем Сяо Сюнь был бессилен, — увидел эту сцену, он наверняка счёл бы её весьма забавной.
— Няннян, вы — императрица, — раздался чистый голос гунцзы, стоявшего у двери. — То, что ты делаешь, — ради страны и народа, и в этом нет ничего смешного.
Чу Чжао улыбнулась, на этот раз искренне. Растерянность в её глазах исчезла, взгляд стал сосредоточенным. Она сделала приглашающий жест рукой:
— Се-айцин, прошу, входи.
Се Яньфан убрал руку с дверного косяка и склонился в поклоне:
— Благодарю, няннян.
Войдя в зал, он сел перед Чу Чжао.
— Снаружи, должно быть, все не на шутку перепугались? — спросила Чу Чжао.
Се Яньфан кивнул и тут же покачал головой. Вместо прямого ответа он улыбнулся:
— Если бы во внутренний дворец вошли войска столичного гарнизона и взяли его под охрану, все перепугались бы точно так же.
В любом случае испуг неизбежен, так какой же вариант предпочтёте вы, императрица? Чу Чжао поняла его намёк, и её взгляд тут же стал решительным: разумеется, лучше, если заперты будут другие.
Однако при мысли о нынешнем положении в округе Юньчжун лицо Чу Чжао снова омрачилось. Она тихо вздохнула и посмотрела на лежащую на столе государственную грамоту из Силиана.
— Об этом тебе тоже не стоит слишком сокрушаться, — Се Яньфан протянул руку и взял грамоту. — Весть о том, что крепость Шипочэн внезапно захвачена, звучит пугающе, но в остальном оборона округа Юньчжун надёжна. Несмотря на многочисленные стычки, силянцы не смогли продвинуться ни на шаг.
— Я всегда верила в способности пограничных войск, — произнесла Чу Чжао. — Но…
Она посмотрела на грамоту государства Силиан в руках Се Яньфана. Что же будет с жителями крепости Шипочэн?
Если не заключить мир, обезумевшие силянцы заставят простых людей сойти в могилу вместе с ними. Она могла представить их методы: людей будут убивать за городскими стенами толпа за толпой, чтобы запугать и деморализовать защитников и жителей округа Юньчжун.
Подобные казни, вероятно, уже начались. Кулаки Чу Чжао, лежавшие на столе, сжались. Вдруг тыльной стороны её ладони коснулась тёплая чашка. Чу Чжао пришла в себя и увидела, что Се Яньфан пододвинул ей чай.
— Никто не может спасти всех людей в Поднебесной, — негромко проговорил он. — Няннян, ваши помыслы велики, вы стремитесь спасти Поднебесную, но Поднебесную нельзя приравнивать к кому-то одному.
Доводы были разумны. Чу Чжао едва слышно отозвалась и, опустив глаза, обхватила чашку руками.
— Разумеется, тот, кто спасает Поднебесную, не может безучастно смотреть на то, как невинные люди принимают напрасную смерть. Неужели няннян думает о том, чтобы лично отправиться в округ Юньчжун? — продолжал Се Яньфан, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка.
Она и вправду думала об этом. Даже если все усилия окажутся тщетными, она хотела увидеть всё своими глазами. Увидеть, сколько людей погибнет из-за её бессилия.
— Позвольте поехать мне.
Услышав эти слова, Чу Чжао слегка вздрогнула и подняла глаза на Се Яньфана.
— Чтобы избежать столкновений с тайфу при дворе, я оставался в стороне от дел. Теперь, когда няннян уже способна самостоятельно твёрдо стоять в императорском совете, настало время и мне заняться работой, — Се Яньфан посмотрел на неё. — Позвольте мне взять на себя переговоры о мире с Силиан-ваном.
Губы Чу Чжао шевельнулись…
— Я знаю: никакого мира, — поспешно добавил Се Яньфан с лёгкой улыбкой. — Будьте спокойны, няннян, притязания Силиан-вана не осуществятся. А-Юй — моя надежда, правитель, на которого я возлагаю огромные упования и которого намерен поддерживать.
При упоминании Сяо Юя во взгляде Се Яньфана смешались гордость и сострадание.
— А-Юй в столь юном возрасте своими глазами видел трагическую гибель родителей, сам чудом избежал смерти и лишь тогда взошёл на трон, сразу же столкнувшись с внутренними смутами и внешней угрозой. С древних времён мудрецы поучали: «Когда Небо собирается возложить великое бремя на человека1, оно сперва испытывает его страданиями».
Если наш А-Юй не станет мудрым и просвещённым императором, не обеспечит государству покой, а народу процветание, не расширит границы и не совершит великих деяний, превосходящих достижения всех предков, значит, все его муки были напрасны.
— Если я допущу, чтобы в годы правления Сяо Юя был заключён позорный мир с Силианом, я, Се Яньфан, просто не перенесу такого бесчестья.
— Поэтому, императрица, будьте спокойны: я ни за что не позволю Силиан-вану нанести оскорбление Великой Ся.
Чу Чжао посмотрела на стоявшего перед ней высокомерного гунцзы и кивнула. Да, в прошлой жизни Сяо Юй погиб, но Се Яньфан всё равно продолжал сражаться за Поднебесную ради него. В этой жизни А-Юй жив, и Се Яньфан тем более приложит все силы, чтобы помочь ему достичь величия. Для такого человека, как Се Яньфан, это и была его собственная великая цель.
Величайшее достижение — возвыситься над миром, взирать на толпу свысока и распоряжаться чужими судьбами.
Она, конечно, верила, что Се Яньфан не станет терпеть унижения от Силиан-вана. Верила, что если Се Яньфан отправится в округ Юньчжун, Силиан-ван определённо не получит желаемого. Вместо этого он склонит голову, признает вину и отступит, и ни при его жизни, ни в течение двух следующих поколений силянцы не осмелятся вновь тревожить Великую Ся.
Но именно поэтому она и колебалась. У того, кто взирает на толпу свысока, в глазах нет места для простых людей. Жители крепости Шипочэн, боюсь…
— Няннян, на этот раз вы не можете поехать, — Се Яньфан заметил её нерешительность и даже понял её причину. — Есть вещи, которые может совершить подданный, но не может — няннян.
Значит, он определённо пойдёт напролом, не считаясь ни с чем… Чу Чжао пристально посмотрела на него. Увидев, как внезапно посуровел взгляд девушки, Се Яньфан улыбнулся:
— Будьте спокойны, няннян. Жители крепости Шипочэн — подданные Поднебесной, и я не допущу, чтобы они, находясь под властью Великой Ся, умирали в отчаянии. Няннян и А-Юй — одно целое, ваша репутация — это репутация А-Юя, и я не позволю её очернить.
Сжатые кулаки Чу Чжао медленно разжались. Се Яньфан протянул руку, взял налитую им же чашку чая и с улыбкой посмотрел на неё:
— Я, Се Яньфан, слов на ветер не бросаю. Неужели А-Чжао-сяоцзе не верит в мои способности?
А-Чжао-сяоцзе могла не доверять ему как человеку, но ей следовало верить в его способности.
Чу Чжао улыбнулась и кивнула. Да, верно, кто посмеет усомниться в способностях Се Яньфана?
— Завтра обсудим это на утреннем совете, — с улыбкой произнесла она. — Советник Се сегодня может начинать подготовку.
Это означало, что ему следует в частном порядке договориться с преданными чиновниками, чтобы решение было принято на совете единогласно и без лишних проволочек.
Се Яньфан с улыбкой кивнул и уже собрался ответить: «Слушаюсь вашего приказа», как вдруг снаружи послышался топот шагов, сопровождаемый громким девичьим криком:
В зал влетела А-Лэ. Лицо её раскраснелось — то ли от бега, то ли от волнения, — в глазах блестели слёзы, а слова путались.
— Великая радость… нет, великая победа!
Радость? Победа? Сердце Чу Чжао словно внезапно сжала невидимая рука.
— Чжан… срочное донесение от посыльного, — задыхаясь, проговорила А-Лэ и, не в силах продолжать, указала рукой назад: — Он здесь…
«Срочное донесение от посыльного Чжана» — Чу Чжао поняла, что речь о вестях, пришедших через Чжан Гу. Тайное послание, которое опередило официальные донесения.
Она взглянула на дверь: двое стражей Лунъивэй завели внутрь посыльного, поддерживая его под руки. Было очевидно, что воин скакал из последних сил.
— Докладываю! — прохрипел он. И хотя он пытался кричать, голос его звучал слабо и надломленно. — Маневренный генерал Се Яньлай разгромил ставку Силиан-вана! Силиан-ван взят в плен живым!
Этот немощный голос отчётливо прозвучал в ушах каждого, кто был в зале. В то же мгновение дыхание вернулось к Чу Чжао. Она закрыла лицо руками, и слёзы хлынули сквозь пальцы.
Она знала, знала… Се Яньлай говорил ей: неудачи не будут преследовать её вечно.
- Когда Небо собирается возложить великое бремя на человека (天将降大任于斯人也, tiān jiāng jiàng dà rèn yú sī rén yě) — цитата из философского трактата «Мэн-цзы», означающая, что великие свершения требуют предварительных суровых испытаний. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
