Это означало, что их готовы принять. Все с облегчением вздохнули, снова отдали поклон и собрались войти вслед за военачальником, но не успели они сделать и пары шагов, как сзади примчался солдат.
— Дажэнь, — произнёс он и, держа в руке письмо, прошептал несколько слов на ухо военачальнику.
Лицо военачальника выразило изумление. Он взглянул на письмо, на мгновение замялся и сказал солдату:
— Я пойду доложу шицзы, а ты хорошенько присматривай за теми людьми.
Солдат ответил утвердительно и удалился.
Военачальник уже собирался уйти, как вдруг увидел следующих за ним представителей влиятельных семейств.
— Вы сначала подождите, мне нужно доложить шицзы о срочном деле, — бросил он.
У тех, разумеется, не было возражений. Они прождали всю ночь, так что лишняя минута не имела значения. Они поспешно попросили дажэня идти и снова выразили сожаление, что шицзы так занят, а они доставляют ему столько беспокойства…
Военачальник, не дослушав их любезности, прошёл внутрь залы.
Сяо Сюнь сидел за столом, слушая доклад Те Ина, и время от времени поглядывал на карту.
— Шицзы! — ворвавшись, громко крикнул военачальник. — Из столицы прислали письмо.
Письма из столицы означали лишь то, что императорский двор предпринял какие-то новые шаги, которые сводились к переброске войск и назначению командиров. К этому моменту, если только они не призовут на помощь небесное воинство, ничего уже не поможет — продвижение Сяо Сюня было неудержимым.
Сяо Сюнь не придал этому значения:
— Отдай на ознакомление учителю Нину.
Однако военачальник не ушёл, а сделал шаг вперёд:
— Это собственноручно написанное письмо Чжоу-лаотайе из столичного рода Чжоу.
Род Чжоу.
Это было прославленное и могущественное семейство.
Сяо Сюнь поднял голову:
— Не ожидал, что род Чжоу будет первым. Как и подобает мастерам игры в шахматы, они лучше всех знают путь продвижения и отступления, победы и поражения.
Ранее влиятельным семействам столицы были разосланы письма. Одной целью было их успокоить, но истинной — склонить на свою сторону. Убедить их не совать нос в чужие дела, помалкивать, и подтолкнуть их к переходу на сторону Чжуншань-вана.
Согласно новостям, приходившим в последние дни, великие семейства и впрямь затихли и не выступали с осуждением Чжуншань-вана.
После казни посланника и по мере приближения к столице, наконец-то нашёлся род, который решил первым проявить добрую волю.
Хотя члены рода Чжоу, казалось, не занимали высоких постов при дворе, благодаря искусству игры в шахматы они обрели бесчисленное множество учеников и пустили глубокие корни. То, что они пришли первыми, стало для Сяо Сюня приятным сюрпризом. Он взял письмо и начал читать, но по мере чтения его брови поползли вверх.
— Что там пишет этот старик Чжоу? — поспешно спросил Те Ин.
Непокорными и дерзкими всегда были не юнцы, а эти старые упрямцы. Высокомерие влиятельных семейств никогда не было редкостью. В прошлой династии случалось, что император просил в жёны девушку из такого рода, но получал отказ, а за его спиной и вовсе поговаривали, что кланы подобны железу, а императоры — текучей воде.
Сяо Сюнь, видя, что Те Ин выглядит так, будто готов немедленно отправиться в столицу и отрубить Чжоу-лаотайе голову, поспешил его успокоить:
— Он пишет очень вежливо, это совсем не похоже на его агрессивный стиль игры. Впрочем, это письмо он написал ради другого человека.
— Ради другого? — не понял Те Ин.
Сяо Сюнь улыбнулся:
— Ради нашего старого друга, которого мы давно не видели.
…
О главах нескольких семейств, стоявших в чиновничьей управе, снова забыли.
Они видели, как военачальник торопливо вошёл и так же быстро вышел, а спустя короткое время вернулся вместе с каким-то учёным мужем — и за всё это время на них никто даже не взглянул.
Действительно ли Чжуншань-ван-шицзы так занят, или же он намеренно пренебрегает ими?
Но сейчас, оказавшись в чужой власти, они не смели спрашивать и могли лишь продолжать ждать.
Изнутри донёсся звонкий смех молодого человека — по крайней мере, шицзы был в хорошем настроении, а значит, когда придёт время встречи, с ним будет легче договориться.
…
Выслушав рассказ Нин Куня о недавних событиях в столице, Сяо Сюнь расхохотался, а затем, качая головой, произнёс:
— Чу Лань действительно жалок.
Нин Кунь добавил:
— Когда Чу-сяоцзе стала императрицей, она тоже не слишком жаловала его. Семью постоянно держали взаперти, супруги никогда не выходили в свет, что равносильно тюремному заключению.
— Так она их защищала, — с улыбкой заметил Сяо Сюнь. — Но теперь, когда она уехала, у неё нет такой возможности.
Он вздохнул.
— Дэн И и Се Яньфан — люди бесчувственные и хладнокровные, они ни капли не заботятся о репутации Чу-сяоцзе.
Хотя императорский двор специально подчёркивал, что дела Чу Ланя не имеют отношения к Чу Чжао, это было бесполезно. Чу Хоу до конца жизни будет нести на себе клеймо позора своего рода. В будущем лишить её титула императрицы станет гораздо проще.
— Дэн И и Се Яньфан не получали милостей от рода Чу, с чего бы им заботиться об их репутации? — с пренебрежением бросил Нин Кунь.
Те Ин тоже холодно усмехнулся:
— Если бы в то время Чу Чжао осталась дома, она не только всё равно смогла бы стать императрицей, но и шицзы считался бы получившим благодеяние от их семьи. Он бы непременно отплатил добром за добро и во всём оберегал достоинство рода Чу.
— В то время… — протянул Сяо Сюнь. — Чу-сяоцзе была умна и отважна, её это не заботило.
И он её тоже не заботил.
— Теперь заботиться об этом уже поздно, — сказал Те Ин. — Отец, на которого она могла опереться, погиб, а семья дяди признана двором преступниками. Посмотрим, что она теперь будет делать.
Нин Кунь прервал Те Ина:
— Не поминайте былое. Шицзы, семья Чу Ланя в панике бежала к нам, примем мы их или нет? От Чу Ланя никакого толку. Если мы примем его, это сыграет на руку Дэн И и Се Яньфану — они окончательно утвердятся в мысли, что вы, шицзы, вступили в сговор с родом Чу ради мятежа. Я считаю, следует казнить его перед строем войск, как раз чтобы показать миру, что обвинения двора — это клевета.
Сяо Сюнь улыбнулся:
— От семьи Чу Ланя и впрямь нет проку, но ведь их прислал Чжоу-лаотайе.
Он потряс письмом в руке.
— То, что Чжоу-лаотайе смог написать это письмо и прислать людей, означает его преданность нам. Если мы убьём Чу Ланя сейчас, то не только род Чжоу, но и другие влиятельные семейства столицы непременно станут относиться к нам с настороженностью и даже могут немедленно встать на сторону двора.
Нин Кунь в раздумье кивнул: это действительно было проблемой.
— Впустите семью Чу Ланя, — распорядился Сяо Сюнь и снова улыбнулся. — То, что я приютил семью Чу Ланя — можно ли считать это спасением красавицы героем?
Те Ин ответил:
— Нельзя. Чу Лань слишком уродлив.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
