— Снова из зала донёсся звонкий смех.
Вслед за этим вышли военачальники и книжники; они поспешно удалились, так и не удостоив взглядом представителей знатных родов, стоявших во дворе.
Однако на душе у тех стало легче: если шицзы весел, значит, императорскому двору будет не до веселья.
Похоже, Чжуншань-ван и впрямь олицетворяет неодолимый ход событий.
Знатные люди снова принялись терпеливо ждать. Когда солнце поднялось высоко, военачальники и книжники наконец вернулись. Терпеть больше было нельзя, и они шагнули вперёд, чтобы заговорить, но увидели, что вслед за офицером входят ещё десятка полтора человек.
Мужчины и женщины, старые и малые — вид у них был жалкий: запылённые лица, в руках узлы и тюки. Мужчину, похожего на главу семьи, вели под руки жена и дочь; он был смертельно бледен и едва переставлял ноги.
Они походили на беженцев или на тех, кого поймали при попытке к бегству.
— Дажэнь, — преградили путь офицеру люди из знатных семей. — Не примет ли нас шицзы?
Офицер посмотрел на них так, словно только что вспомнил об их существовании:
— Ещё подождите. К шицзы прибыли гости. — Сказав это, он многозначительно добавил: — Гости из столицы.
— Гости? — Знатные люди опешили. — Из самой столицы? Неужто столичные семьи прибыли искать покровительства?
Глядя на эту толпу, они и впрямь видели людей, которые изнурительно долго были в пути.
Эта компания вела себя шумно: и стар и млад порывались зайти внутрь, но офицер их остановил:
— Войдёт только семья Чу-лаое. Слуги пусть ждут снаружи.
— Наш лаое ранен! — закричал мальчишка-слуга.
Старый слуга, выглядевший старше самого Чу Ланя, вцепился в хозяина:
— Наш лаое не может обойтись без присмотра!
— Фужэнь, вы ещё держитесь? — со слезами на глазах пожилая женщина подхватила Цзян-ши. — Не волнуйтесь, ваша старая раба не покинет вас, даже если придётся умереть.
— Сяоцзе, сяоцзе, я не оставлю вас и под страхом смерти! — вопила служанка, буквально приклеившись к девушке.
Во дворе воцарился кавардак.
Знатные люди взирали на это с оторопью. Слуги столичной знати ведут себя совершенно непотребно.
Офицер окриком утихомирил толпу.
— Пусть идут лишь те несколько человек, что прислуживают. Вы только посмотрите, какое сейчас время, а они возомнили, будто всё ещё привычно живут в неге и почёте, — с презрением бросил он. — Будете шуметь — вышвырну всех.
Эти слова напугали прислугу. Слуги замолчали, глядя, как те, кто успел подхватить под руки лаое, фужэнь и сяоцзе, уходят следом за офицером. Однако расходиться они не собирались: столпились у ступеней и даже специально подошли поближе к страже.
— Рядом с вами куда спокойнее, — заискивающе улыбнулся один из старых слуг охраннику.
Позорище. Представители местных родов лишились дара речи: в их семьях даже самые низшие чернорабочие не позволили бы себе так бесчестить хозяев.
— Неужели столичная знать так опустилась? Видимо, дела их совсем плохи.
Это лишний раз доказывало, что мощь Чжуншань-вана неудержима. Глядя на то, как семья скрылась за дверями зала, они почувствовали прилив сил для дальнейшего ожидания.
Чем раньше изъявишь преданность, тем скорее обретёшь покой.
Сяо Сюнь смотрел на стоящую перед входом в зал семью Чу Ланя с двусмысленной улыбкой.
— Мы не виделись больше полугода. Отчего же Чу-сяньшэн так исхудал и осунулся? — громко произнёс он из глубины зала. — Похоже, Чу Хоу недостаточно хорошо о вас заботилась.
Чу Лань посмотрел на Сяо Сюня. Этот чиновничий зал был огромен, молодой гунцзы сидел в самом конце; на таком расстоянии черты его лица почти расплывались. Видны были лишь расшитые одежды да облик, безмятежный, как изысканный нефрит, однако этот нефрит словно пропитался кровью и веял холодом.
Чу Лань уже и не помнил лица шицзы — они виделись всего пару раз, причём последняя встреча была настолько пугающей, что он изо всех сил старался забыть о случившемся, чтобы иметь силы жить дальше.
Но сейчас, едва увидев его и услышав голос, он вновь почувствовал, как оживает кошмар той ночи.
— Дянься, — Чу Лань разрыдался. — Я и впрямь оказался в тупике.
Раздался звонкий удар. Это офицер, который ранее, дабы доказать, что чай не отравлен и подозрения Чу Хоу мелочны, швырнул чашку на пол.
— Ты смеешь вредить шицзы нашего вана!
Он выхватил длинный меч и замахнулся на сидящую в кресле Чу Чжао.
Чу Чжао сжимала в руках бурдюк, не шелохнувшись.
Дзынь! Дин Дачуй обнажил клинок и встретил удар офицера. Отразив атаку, он рванулся вперёд, извернувшись всем телом, и нанёс ответный удар.
Офицер попятился.
Звон сталкивающегося оружия в зале резал слух.
Другие военачальники, стоявшие в стороне, тоже выхватили мечи и начали окружать их. Один телохранитель мог отразить один выпад, но против семерых или восьми нападающих он был бессилен, даже будь у него три головы и шесть рук.
А-Лэ, обнажив меч, заслонил Чу Чжао. Перед лицом толпы рослых воинов он не выказал ни тени страха.
Чу Чжао сохраняла спокойствие и даже сделала ещё один глоток воды.
— Оставьте это, — произнёс Чжуншань-ван.
Стоило ему заговорить, как военачальники, готовые ринуться в бой, замерли. Офицер, сражавшийся с Дин Дачуем, тоже отступил и остановился.
Чжуншань-ван взглянул на Дин Дачуя:
— Доблестный муж, отличная выучка.
Похоже, он медлил с приказом лишь для того, чтобы оценить мастерство телохранителя.
Дин Дачуй с бесстрастным лицом убрал меч в ножны и встал подле Чу Чжао.
— Чу-сяоцзе, — Чжуншань-ван вновь посмотрел на девушку. — Вы так уверены в успехе?
Чу Чжао кивнула и с лёгкой улыбкой ответила:
— Сяо Сюнь — человек одновременно гордый и неуверенный в себе. Он раз за разом терпел от меня поражения, и теперь, когда возможность сама идёт к нему в руки, он её не упустит.
— Гордый и неуверенный? — Чжуншань-ван с любопытством разглядывал девушку. — Вы неплохо изучили А-Сюня. — Он усмехнулся. — Выходит, Чу-сяоцзе вовсе не так бессердечна, как говорил А-Сюнь. Мой сын вам не безразличен, раз вы даже поняли его суть.
— Разумеется, не безразличен. Мне совсем не хочется погибнуть от рук шицзы, — парировала Чу Чжао. Оставив эту тему, она добавила: — Впрочем, характер шицзы не так уж важен. Важно то, что мои люди надёжны.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
