Но не верить ли, бояться ли — на самом деле всё это не имело значения.
Чу Чжао на мгновение замолчала и кивнула.
— То, чего Чжуншань-ван достиг сегодня, на самом деле обусловлено его происхождением, — сказала она. — Его статус дан ему от рождения, но ты, Се-сань-гунцзы, другой. Своё положение ты добыл сам. Что бы ни думали люди, в моих глазах ты куда более грозный соперник, чем Чжуншань-ван. И не только ты, Дэн И в моих глазах точно такой же.
Эти слова были очень искренними, и их было приятно слышать.
Однако Се Яньфан хотел услышать вовсе не похвалу. Он понимающе, с улыбкой кивнул:
— Я знаю, люди всегда находят пугающим то, что наделено великой силой. Выходит, всё это время я пугал А-Чжао-сяоцзе.
Чу Чжао поспешно махнула рукой:
— Не пугал, а вдохновлял.
Её глаза ярко блеснули, когда она посмотрела на Се Яньфана.
— Мне посчастливилось встретить столь выдающегося человека, как ты, поэтому я тоже должна стать выдающейся.
Не дожидаясь ответа Се Яньфана, она кивнула.
— Поэтому нынешние события — мой шанс.
Тут она запнулась и с самоиронией усмехнулась:
— На самом деле, если так рассуждать, мои чувства схожи с чувствами Се-сань-гунцзы. То, что Чжуншань-ван поднял войска, для меня тоже благо.
Она ведь тоже опиралась на победу над Чжуншань-ваном, чтобы завоевать славу.
Се Яньфан покачал головой:
— Нет, не говори так. Нельзя так судить. А-Чжао-сяоцзе просто ловит возможность, а не жаждет её появления.
Чу Чжао мысленно вздохнула. Прежде этот Се-сань-гунцзы заявлял, что он не добрый человек, но кто мог бы не считать его таковым? Он и впрямь был очень милосердным.
Чу Чжао поблагодарила:
— Благодарю Се-сань-гунцзы за понимание. — Она не стала продолжать эту тему, ведь разбираться в добре и зле собственной души сейчас было неважно. — Я знала, что раз ты здесь, Чжуншань-ван непременно будет повержен. Но я не хотела сидеть сложа руки и просто наблюдать. В конце концов, сейчас я императрица, поэтому я проанализировала обстановку, подготовила людей и, как и ты, нанесла Чжуншань-вану ответный удар. Что же касается того, почему я не связалась с тобой…
Она посмотрела на Се Яньфана чистым, ясным взором.
— Се-сань-гунцзы, ты сражаешься за себя, а я сражаюсь за себя. Я не хотела нарушать твои планы и тем более не могла позволить тебе строить планы за меня.
Се Яньфан рассмеялся. Покрутив в руках чашку, он осушил её одним глотком и сказал:
— Даже если каждый из нас ведет свой бой, пока наша цель едина — мы сражаемся плечом к плечу.
Чу Чжао кивнула:
— Верно. И ещё… — Она снова улыбнулась. — Именно потому, что я знаю, как ты могущественен, я была твердо уверена: даже если я проиграю, ты, Се-сань-гунцзы, сможешь переломить ход событий и сокрушить любого врага.
Се Яньфан громко рассмеялся и снова налил чаю. Внезапно он произнес:
— Ранее я использовал старую историю господина Чу Ланя, не предупредив тебя, это…
— Не нужно объяснений. Даже если бы у меня не было собственного плана, позволяющего использовать это дело, я знала: раскрыв правду о прошлом, Се-сань-гунцзы не допустит, чтобы на имя Чу Чжао легло клеймо позора, — перебила его девушка. — Ты бы обязательно нашёл способ устранить любые неблагоприятные для меня последствия.
Се Яньфан посмотрел на неё.
Её глаза сияли, а во взгляде читалась чистота, подобная талой снежной воде.
Она верила ему.
— На самом деле это ты по-настоящему искренна со мной, — тихо вздохнул он. — Ты знаешь меня, веришь мне, никогда не винишь и понимаешь меня, пожалуй, даже лучше, чем я сам.
— Понимаю лучше тебя? На такое я не осмелюсь, — Чу Чжао подняла чашку. — Я уже говорила, что встреча с Се-сань-гунцзы в этой жизни — милость небес ко мне. И хотя ты сказал, что я этого заслужила, возможно, ты не сможешь прочувствовать, какая это честь для меня — знать тебя и идти с тобой в одном ряду.
Се Яньфан на миг замер, а затем медленно улыбнулся. На этот раз он не стал рассыпаться в похвалах, а просто поднял свою чашку и слегка коснулся её чашки.
— Для меня это тоже большая честь, — сказал он и выпил чай до дна.
Чу Чжао тоже осушила чашку.
— Хоть здесь и нет вина, попробуй эти закуски, — предложил Се Яньфан, указывая на блюдо. — Это известные местные яства. Посмотри, придутся ли они тебе по вкусу?
Разговор перешёл на другое, и на этом дело было кончено.
Чу Чжао не стала церемониться и последовала совету. С каждым куском — то кислый, то острый вкус, отчего её брови невольно сдвинулись к переносице.
— Не по вкусу, — сказала она, прикрывая рот ладонью.
Глядя на то, как исказилось личико девушки, Се Яньфан расхохотался и снова налил ей чаю:
— Нужно же иногда пробовать что-то новое.
Чу Чжао выпила чай залпом и произнесла:
— Мне пора в путь.
Се Яньфан кивнул:
— А-Юй всем сердцем ждёт тебя, возвращайся скорее.
Чу Чжао встала и посмотрела на персиковый сад впереди:
— Благодарю Се-сань-гунцзы за то, что позволил мне остановиться и полюбоваться такой красотой.
Се Яньфан, прислонившись к столику пиньцзи, тоже перевёл взгляд на персиковые деревья:
— И тебе спасибо, А-Чжао-сяоцзе. Я тоже давно не смотрел на пейзажи.
С той ночи, когда события застали его врасплох, дела посыпались одно за другим, и даже орлу, парящему над вершинами гор, приходилось ежесекундно держать сердце в напряжении.
Чу Чжао повернулась к нему и позвала:
— Се-сань-гунцзы.
Се Яньфан оторвал взгляд от сада и посмотрел на неё.
— Пусть тебе не довелось собственноручно сразить Чжуншань-вана клинком, — сказала она, — но я думаю, у тебя найдётся тысяча способов уничтожить его без капли крови. Обрезать ему крылья, переломать кости… Чжуншань-ван — это гора, но ты, Се-сань-гунцзы, сможешь сровнять её с землёй даже голыми руками.
Улыбка разлилась по лицу Се Яньфана, словно весенние воды.
— Верно, — кивнул он. Его голос больше не звучал мягко, как яшма, в нём послышалась невиданная прежде холодная гордость. — Я смогу.
Когда подошёл Цай-бо, Се Яньфан всё так же сидел, прислонившись к столику, и смотрел вдаль на персиковый сад. Напротив него, устроившись на коврике, Ду Ци ел и пил.
Цай-бо посмотрел в сторону большой дороги и увидел, как фигура девушки стремительно удаляется, превращаясь в чёрную точку у края окутанного туманом персикового сада.
— Что она сказала? — спросил Цай-бо. — Она сделала это нарочно, чтобы пойти против нас? У неё сделка с Чжуншань-ваном? Что у неё на уме? Почему, став императрицей А-Юя, она отдалилась от нашей семьи Се?
Взгляд Се Яньфана был устремлён к горизонту.
— Нарочно… в каком-то смысле можно сказать и так, но это не сделка с Чжуншань-ваном и не вызов нам. Отдалилась? Пожалуй. Ведь даже став императрицей А-Юя, она остаётся сама собой. И в своих поступках она прежде всего руководствуется собственными интересами.
Хотя слова звучали витиевато, Цай-бо понял смысл и сухо заметил:
— Значит, её род Чу не в единомыслии с нашим родом Се.
— Но ведь и мы с ней не в полном единомыслии, — усмехнулся Се Яньфан.
Цай-бо сел и нахмурился:
— То, что она не с нами, — пустяки. Но если она заодно с этим Дэн И…
Се Яньфан покачал головой:
— Нет-нет, Цай-бо, вы не поняли. Неважно, с кем она заодно. Она не из таких людей.
— Тогда какой же она человек? — не унимался старик.
Се Яньфан посмотрел на него с улыбкой и указал пальцем на себя:
— Такой же, как я.
Он говорил это и раньше. Который это уже раз? Третий? Бог любит троицу.
И хотя Цай-бо считал своего молодого гунцзы единственным в подлунном мире, он понимал — мощь, которую обрела эта девушка, теперь действительно нельзя было недооценивать.
— Гунцзы правда считает, что она такая же, как вы? — спросил он.
Се Яньфан, подперев голову рукой, смотрел на небо:
— Хоть я и не знаю почему, ведь она никогда не знала радости пребывания на самой вершине горы, но наши стремления одинаковы.
Казалось, она тоже видит этот бренный мир как на ладони. Поэтому она тоже желает возвышаться над людьми, чтобы всё сущее было лишь в её власти.
Услышав это, Ду Ци отложил еду:
— Тогда я пойду и убью её.
Цай-бо опешил, а затем усмехнулся. Он тоже вспомнил: Се Яньфан когда-то говорил, что если появится человек, подобный ему, он его убьёт.
Старик посмотрел вдаль и задумался:
— На самом деле, хоть у неё и немало людей, сделать это будет не так уж трудно…
Се Яньфан вложил чашку чая в руку Цай-бо и произнёс:
— Цай-бо, дело не в том, трудно это или нет.
Раньше он и впрямь говорил: если найдётся кто-то, похожий на него, он убьёт этого человека, потому что знает, насколько тот опасен.
Но когда эта девушка стояла перед ним, хвалила его и в то же время была настороже… Она была искренней и в то же время отчуждённой, страстной и в то же время бесстрастной. Она была ослепительна, как солнечный свет, но в то же время глубока, как тёмный омут, в котором хочется утонуть.
Цай-бо сжал чашку и посмотрел на него:
— Тогда в чём же дело?
Се Яньфан улыбнулся:
— В том, что мне жаль её отпускать.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
