О чём дальше будут советоваться Дин Дачуй и Дин-дашэнь, и как Сяомань снова станет их предупреждать и запугивать. Чу Чжао это не заботило.
Она сделала всё, что должна была, и верила как в себя, так и в Сяомань.
С этими тридцатью людьми уже можно было худо-бедно отправляться в путь.
Медлить больше нельзя: отец погиб в сражении с Силианом, и это был её последний шанс увидеться с ним.
Чу Чжао вместе с А-Лэ вернулась в лагерную палатку. Лао Бай уже ждал у входа и протянул ей письмо:
— Сяоцзе, письмо от Се-сань-гунцзы.
А-Лэ тихо охнула, обрадовавшись:
— Се-сань-гунцзы написал сяоцзе письмо! А я-то думала, он уже позабыл о сяоцзе.
С тех пор как они покинули столицу, Дэн И, Се Яньфан, Чу Тан — все знакомые люди исчезли из виду.
Письмо от Се Яньфана? Чу Чжао тоже была рада. Весь путь она только и делала, что рвалась вперёд, ничего не зная о новостях из тыла. За дела императорского двора она не беспокоилась: пока там Дэн И и Се Яньфан, всё наверняка будет в порядке. Лишь о Сяо Юе она переживала, ведь он, в конце концов, ещё ребёнок.
Чу Чжао вошла внутрь, села и вскрыла конверт. Написано было немного, всего на пол-листа. Сначала он поведал о делах двора после её отъезда, затем о Сяо Юе — тот прилежно посещал утренние приёмы, читал и учился, но стал очень вспыльчивым.
— Это потому, что тебя нет рядом. Ему страшно, вот он и гневается, чтобы обрести чувство безопасности.
Далее говорилось о том, что до него дошли вести о нападении, и выражалось беспокойство.
— Смотри, он тоже предполагает, что это дело рук Чжуншань-вана, — сказала Чу Чжао А-Лэ.
А-Лэ сидела рядом и читала вместе с ней. Услышав это, она кивнула:
— Тогда всё верно, это точно Чжуншань-ван.
Се Яньфан писал прямо: он сообщал ей, что истинная мощь Чжуншань-вана гораздо больше того, что известно миру и императорскому двору.
Хотя в своё время ему и вырвали зубы, лишили когтей, за десятки лет управления он всё равно превратился в свирепого тигра.
К тому же императорский двор совершенно не владел сведениями о его истинных деньгах, людях и личной гвардии.
Чу Чжао кивнула и усмехнулась. Эти слова о Чжуншань-ване в равной мере подходили и роду Се. В той, прошлой жизни род Се не покорился, и свирепый тигр спустился с гор, заставив земли Великой Ся на севере и юге треснуть по швам; эта смута не закончилась до самой её смерти.
В этой жизни непокорным стал Чжуншань-ван. Если начнётся война, ситуация, скорее всего, сложится так же, как и в прошлый раз.
— А это?.. Почему дальше ничего нет? — спросила А-Лэ, прерывая раздумья Чу Чжао.
Чу Чжао взглянула на лист: палец А-Лэ указывал на последнюю строчку.
— «Я очень… беспокоюсь о тебе», — прочитала А-Лэ и посмотрела на Чу Чжао. — А дальше?
Письмо обрывалось на этом месте.
— Может, он не дописал? — недоумённо спросила А-Лэ.
Наверное, Се Яньфан очень занят, вот и не закончил?
Чу Чжао, глядя на письмо, снова улыбнулась. Дело было не в том, что он не дописал. Се Яньфан хотел сказать: он очень за неё боится, но не желает ей препятствовать.
Она понимала, что когда новости о нападении достигли столицы, Дэн И и Се Яньфан наверняка захотели прервать её путешествие. Тем более теперь, когда вторгся Силиан-ван, в пограничном округе начались военные действия, а Чжуншань-ван получил ещё больше возможностей для манёвра. Чжуншань-ван уже нацелился на неё, дорога была крайне опасной. И ради неё самой, и ради общего положения дел в государстве ей следовало бы сейчас повернуть коня и возвращаться в столицу.
Так велел долг и здравый смысл, но с точки зрения человеческих чувств Се Яньфан знал, как сильно она хочет попасть в пограничный округ, и потому не мог заставить себя уговаривать её.
Потому и написал лишь половину письма.
Чу Чжао коснулась пальцем последней строки, медленно и нежно поглаживая бумагу. Как же быть? Как же быть? Можно выразить всю тревогу, но невозможно просить повернуть назад, просто потому что он знает, он понимает, он…
— Сяоцзе… Се… — снаружи раздался голос Лао Бая.
Договорить он не успел: полог с шумом откинулся, и в палатку вместе с солнечным светом ворвался человек.
Чу Чжао вскинула руку, прикрывая лоб, и увидела, как блики солнца играют на его покрытых дорожной пылью доспехах, на бледном лице и на летящем разрезе миндалевидных глаз.
— А-Цзю.
В следующий миг она вскочила и с радостным криком бросилась к нему.
А-Цзю пришёл!
Лао Бай не понимал, что происходит.
Он ведь только что стоял у входа, а в следующее мгновение его буквально отшвырнуло внутрь.
Подбежавшая девушка замерла перед ним и, словно увидев нечто неописуемо смешное, громко расхохоталась.
Да, за всё время их пути Чу-сяоцзе впервые смеялась так звонко.
За его спиной молодой офицер тоже усмехался, и его ледяное дыхание, вырывавшееся сквозь зубы, щекотало шею Лао Бая.
Смеясь, Чу-сяоцзе произнесла:
— А-Цзю, не ожидала, что ты придёшь.
Начальник гарнизона Се с издёвкой ответил:
— Сяоцзе слишком скромничает, разве есть что-то, чего вы не знаете?
Лао Бай подумал, что вот он-то как раз ничего не знает. Например, почему он до сих пор здесь стоит?
К счастью, «императрица» действительно всё понимала. Заметив его неловкость и растерянность, она с улыбкой сказала:
— Ступай, занимайся своими делами.
Лао Бай, не успев даже вымолвить «слушаюсь», поспешно вышел.
Как только Лао Бай исчез с пути, Чу Чжао увидела в глазах Се Яньлая насмешку и торжество — весь его вид говорил: «Я так и знал, что ты это затеешь, но я оказался хитрее». Она снова рассмеялась.
— Я только что видела письмо Се-сань-гунцзы, — сказала она. — И тут явился ты.
Выражение лица Се Яньлая оставалось насмешливым, но он опустил глаза и произнёс:
— Он прислал меня, чтобы схватить тебя и вернуть назад. — Он тряхнул головой. — Идём.
И он развернулся, чтобы выйти широким шагом.
Смеясь, Чу Чжао последовала за ним и мелкими шажками забежала вперёд, преграждая путь. На её лице не было ни капли гнева или беспокойства, только улыбка:
— Снова людей пугаешь.
— Тот человек… кто он такой?
Дин-дашэнь, стоявшая неподалёку, случайно увидела эту сцену и с некоторым удивлением спросила.
Из-за того что недавние события были слишком внезапными и ошеломляющими, она пребывала в смятении и, не зная, что делать, бесцельно бродила по лагерю.
Лишь когда её нашла Сяомань, она немного успокоилась.
Сяомань жаловалась ей:
— Чу Чжао именно такая. Она хитрая как черт, неизвестно, что она там себе надумала. Кто знает, когда она за вами следить начала, вот и зажала вас в угол, тётя.
Женщина вспомнила недавнюю встречу. Когда эта девушка вошла, она была подобна яркому фонарю; женщина даже не осмелилась толком на неё взглянуть — так та была ослепительна, что в душе всё перепуталось. Она не заметила, была ли девушка «хитрой как черт», она лишь слышала, что каждое её слово было исполнено очарования и заботы.
Она была настолько очаровательна, что поверила, будто женщина — жена Дин Дачуя, и настолько заботлива, что позволила супругам быть вместе.
Женщина прыснула со смеху и пробормотала:
— Генерал вырастил её очень хорошо.
Эта девочка выросла в любви.
— Это явно потому, что вы, тётя, её хорошо родили, — сердито буркнула Сяомань. Сколько лет прошло, а тётя ни разу не сказала о том Чу Лине ни единого дурного слова. — И что теперь делать? — спросила она.
Сделать так, как сказала Чу Чжао? Идти вместе с ними, больше не скрываясь?
Она и мечтать не смела, что сможет вот так появиться перед ней, говорить с ней, видеть её улыбку…
Женщина прижала руку к сердцу:
— Должно быть, Небо сжалилось надо мной. — Она подняла глаза на Сяомань. — Что ж, тогда я побуду этой Дин-дашэнь.
Услышав это обращение и вспомнив недавнюю сцену, где у Дин Дачуя лицо побелело, а Чу Чжао ничего не заметила, Сяомань не выдержала и расхохоталась.
— Она такая глупенькая, — сказала она.
Дин-дашэнь легонько похлопала её по руке:
— Полно смеяться. Дин-дашэнь с тобой не в таких близких отношениях, так что сделай лицо поважнее.
Сяомань схватилась за живот, чтобы не задохнуться от смеха.
Пока они шутили, Дин-дашэнь вдруг посмотрела в сторону: там в лагерь стремительно въезжал отряд всадников. В военном лагере такое случается часто, но она не отрывала взгляда именно от них.
Запылённые, изнурённые дорогой — они были не из местных.
Всадники остановились, и один из них направился прямиком к палатке Чу Чжао.
Это тоже было обычным делом: почтовые солдаты доставляли письма прямо в руки Чу Чжао.
Но этот посыльный…
Женщина прищурилась. Совсем молодой, а выправка необычайная.
Он спрыгнул с коня, стража у входа даже не преградила ему путь, Лао Бай приветливо встретил его, и молодой человек, откинув полог, вошёл внутрь.
Затем он вышел, выглядя недовольным, а Чу Чжао, смеясь, последовала за ним и, словно оленёнок, выскочила перед ним, преграждая путь…
Женщина почувствовала, как её сердце тоже екнуло.
Неизвестно, подпрыгнул ли этот молодой почтовый солдат тоже несколько раз?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Вот это игра!!! Старший брат не стал её уговаривать вернуться, сделав вид, что всё понимает. Тогда как младший хочет силой венуть её назад. Выходит, для девушки чувства старшего брата более тонкие))) это битва из битв))))