— Мы, род Се из Дуньяна, а мой старший брат — Се-сань-гунцзы. Кто в Поднебесной не знает о его благодетельном сердце и добродетели?
И теперь черёд вашего рода Вэй учить меня милосердию? — молодой гунцзы холодно усмехнулся, его лицо было полно высокомерия. — Вы этого не достойны!
Управляющий семьи Вэй, услышав это оскорбление, снова сплюнул кровью и лишился чувств.
Другие слуги семьи Вэй были напуганы и разгневаны, а слуги семьи Се пребывали в некотором замешательстве.
— Яньлай-гунцзы.
— Гунцзы, нельзя!
Вышли несколько управляющих: одни принялись удерживать молодого гунцзы, другие отвешивали поклоны и извинялись перед слугами семьи Вэй.
Ситуация на мгновение стала хаотичной.
Чиновники и народ наконец поняли, к какой семье принадлежал этот пугающий гунцзы — роду Се из Дуньяна. Это был клан на стороне матери наследной принцессы, а в будущем — клан императрицы.
Этот молодой гунцзы в будущем станет гоцзю1.
Такая заносчивость…
— Это ты! Это ты сжёг нашу деревню!
В сутолоке и внезапном безмолвии раздался резкий детский крик. Услышав эти слова, суетившиеся слуги семей Вэй и Се замерли, а притихший народ заволновался.
Мальчик лет десяти, спотыкаясь, прибежал издалека, а следом за ним поспевал молодой слуга.
— Мальчик, не говори чепухи, — поспешно проговорил слуга с мольбой во взгляде. Договаривая, он пошатнулся и упал на землю.
На ребёнке не было ран, но рука молодого слуги была обмотана повязкой, а большая часть волос — опалена.
Ребёнок обернулся и, увидев его падение, почувствовал жалость.
— А-Цай-гэгэ, ты хотя и спас меня, но мои соседи, мои де и нян, все погибли! Я благодарен тебе за спасение жизни, но я не могу не отомстить! — проплакал мальчик и, наконец, стиснув зубы, бросился к чиновнику.
Чиновник не успел среагировать, как ребёнок обхватил его за ноги. Мальчик вцепился изо всех сил, так что тот не мог его оттолкнуть и был вынужден слушать его рассказ.
Се-гунцзы со своими людьми проезжали мимо, сопровождая груз, и остановились на ночлег в их деревне. Жители из доброты душевной предложили им свои дома, но этот гунцзы побрезговал их убогостью и настоял на том, чтобы ночевать под открытым небом.
В итоге они развели костёр, выпили вина и заснули. Огонь перекинулся на бочонки с вином, затем на сложенные дрова и солому; пламя яростно разгорелось и в мгновение ока охватило всё поселение.
Стояла глубокая ночь, все крепко спали, и когда пожар заметили, бежать было уже поздно. О, а тот гунцзы… он-то первым обнаружил огонь, но прежде всего сам сбежал в безопасное место, а потом принялся спасать свои товары. Какое ему было дело до жизни или смерти деревенских?
— Мы по доброте приютили его на ночь, а он погубил нашу деревню и всех людей, — проплакал ребёнок и, лишившись сил, выпустил ноги чиновника и повалился на землю.
Чиновник не стал отходить — в этом не было нужды, на глазах у всех причина и следствие стали очевидны.
Стоны раненых стали громче, люди больше не боялись фамилии молодого гунцзы; ропот усиливался, их лица выражали гнев.
Слуги семьи Се невольно окружили гунцзы, оберегая его от возможного нападения разъярённой толпы.
Молодой гунцзы никак не переменился в лице, слушая плач ребёнка или сталкиваясь с гневом народа. Он даже не взглянул на мальчика, а лишь разговаривал со своими служанками, упрекая их в том, что у них тяжёлые руки — при нанесении мази они задели рану:
— Я видел одну очень искусную служанку, она каждый день мазала свою сяоцзе целебной мазью, и та даже ничего не замечала.
Служанки не испугались гнева гунцзы и, хихикая, заговорили:
— Гунцзы стоит выкупить ту служанку.
— Нет, нужно её пригласить.
— Хм, если та сяоцзе не отпустит её, то заберите и сяоцзе тоже.
Молодой гунцзы холодно усмехнулся:
— Та сяоцзе — злой человек, она мне не нужна.
Служанки, смеясь, принялись утешать гунцзы, чтобы он не тревожился.
С одной стороны ребёнок оплакивал гибель деревни и близких, с другой — гунцзы и служанки болтали и смеялись; даже чиновник, привыкший к произволу знати, не мог сдержать гнева.
— Се-гунцзы! — громко выкрикнул он. — Всё действительно было так?
Только тогда Се-гунцзы взглянул на него из круга служанок, вскинув свои фениксовые глаза.
— Ерунда. На каком основании вы утверждаете, что это был я?
Мальчик поднялся с земли, его глаза были налиты кровью:
— Я видел!
Деревенский ребёнок, увидев во главе отряда красивого и статного гунцзы, не смог сдержать любопытства и стал наблюдать.
В тот момент он держал в руках кузнечика, сплетённого из травы. Гунцзы увидел его, и в его глазах промелькнула улыбка — такая красивая и в то же время печальная.
Мальчик понял, что кузнечик очень понравился гунцзы, и невольно протянул руку, желая подарить игрушку.
Но лицо гунцзы внезапно переменилось, и он приказал ему убираться, проваливать подальше и не сметь приближаться.
На его лице отразилось крайнее отвращение.
Мальчик перепугался, бросил кузнечика и убежал.
Но он всё равно не удержался и стал подглядывать издалека.
— Я видел! — кричал ребёнок. — Ты велел развести костёр, велел принести вино, ты начал пить и даже лил вино в огонь!
Костёр разгорался всё ярче, вина приносили всё больше, пока все не перепились до беспамятства, и пламя не охватило всё вокруг…
— Это ты погубил нас! — Мальчик вцепился пальцами в землю так сильно, что они закровоточили. — Если бы ты не проезжал мимо нас, если бы ты не остался на ночлег в нашей деревне, если бы ты не предавался пьяному веселью, если бы не…
Он не потерял бы де и нян, не лишился бы дома; его жизнь рухнула в одночасье.
Он вскочил с земли, выхватил спрятанный за пазухой ножик и бросился на молодого гунцзы.
— Я убью тебя!
- Гоцзю (国舅, guójiù) — дословно «государственный дядя», официальный титул брата правящей императрицы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
