Утренний свет окутал землю, великое пламя уже утихло, но шума стало ещё больше, чем ночью.
Слышались стоны раненых, горько плакали выжившие, потерявшие близких, а стекавшийся со всех сторон люд пребывал в потрясении.
Прибыли и люди из присутствия; увидев представшую картину, они тоже застыли в изумлении. Без всяких проверок с первого взгляда было ясно: деревня уничтожена.
Местные чиновники тоже поспешили прибыть лично, и не столько из заботы о жителях, сколько из-за того, что гора Цюэшань была владением рода Вэй.
Когда пришло известие, говорилось, что на горе Цюэшань начался пожар.
Чиновник перепугался не на шутку, ведь это имущество Вэй-дагунцзы. Вэй-дагунцзы любил горы и, не желая жить в роскошной усадьбе рода Вэй, целыми днями пропадал в лесах. Неужели с Вэй-дагунцзы что-то случилось?
Чиновник в великой спешке мчался всю ночь.
К счастью, всё обошлось. Оказалось, беда миновала Вэй-дагунцзы.
— Это наша вина, — с тяжёлым видом произнёс управитель семьи Вэй. — Мы не успели вовремя совладать с огнём и не смогли спасти больше людей.
Чиновник смотрел на слуг семьи Вэй: все они были в растерзанных одеждах, среди них хватало раненых — очевидно, пострадавших при тушении.
Собравшийся вокруг народ то и дело выкрикивал: «Благодаря семье Вэй огонь вовремя потушили», «Иначе неизвестно, насколько бы разбушевалось пламя».
Чиновник тоже верил, что семья Вэй приложила все силы. В конце концов, деревня примыкала к горе Цюэшань, и если бы огонь перекинулся на лес, Вэй-дагунцзы непременно пришёл бы в ярость.
— С чего бы это вдруг разгорелся пожар? — недоумевал чиновник, поглядывая на небо. — Сейчас не та пора, когда небо сухое, а вещи легко воспламеняются1.
Он взирал на пепелище, на неузнаваемые трупы и на выживших, чьи раны были ужасающи, и сердце его сжималось от горечи.
— Я давно говорил, что это место непригодно для жизни, приказывал сельчанам переехать, но они не слушали. Иначе не случилось бы сегодняшней беды.
Сказав это, чиновник почувствовал, как сердце тревожно забилось. В этом мире сердца людей подобны коварным демонам в водах.
Вэй-дагунцзы всегда хотел прогнать жителей от подножия горы. Могло ли быть так, что он приказал устроить поджог?..
Что делать? Спросить или нет?
Если он спросит, то пойдёт против рода Вэй, и ничем хорошим это не кончится.
Если не спросит, то за это ужасающее побоище и уничтожение целой деревни на глазах у всех его, как «отца и матери народа», тоже не ждёт ничего доброго.
Пока чиновник медлил, не решаясь открыть рот, из толпы раздался хриплый голос:
— Неужели власти прибыли? Можно подавать жалобу?
Услышав этот резкий голос, люди обернулись. За спинами многочисленных слуг семьи Вэй стояла повозка.
Полог откинулся, и взорам предстал молодой гунцзы.
На нём были только штаны, торс оставался обнажённым. Широкие плечи, тонкая талия, крепкие мускулы в сочетании с бледными, изысканными чертами лица заставили шумную толпу вмиг умолкнуть.
Гунцзы вскинул свои глаза-фениксы, полные ярости, и мазнул взглядом по чиновнику.
— Ты местный чиновник? — спросил он и, не дожидаясь ответа, отрезал: — Мой товар сгорел, а стоил он тысячи золотых. — Он указал на себя: — К тому же я сам тяжело ранен. Ты, как облечённый властью, обязан дать мне объяснение.
Все уставились на руку молодого гунцзы. На коже вздулись волдыри, рука покраснела и отекла. Выглядело это действительно пугающе.
Три лекаря и четыре служанки обступили молодого гунцзы, хлопоча над несколькими волдырями. Вокруг царила такая суета, что чиновник не мог даже протиснуться ближе.
— Что вы имеете в виду, гунцзы? — лишь смог громко спросить он. — Известно ли вам, как начался пожар?
Молодой гунцзы поднял голову и холодно усмехнулся:
— Мне плевать, как он начался. Я проезжал мимо, лишился товара и пострадал сам — это покушение. Эти жители… — Он ткнул пальцем в сторону стонущих раненых. — Должны выплатить мне возмещение!
Все так и замерли. Чиновник мнил, что повидал всяких злодеев, но на этот раз у него открылись глаза.
Неужели у этого невероятно красивого гунцзы совсем нет сердца?
Впрочем, те, кто с лёгкостью изрыгают злые слова и творят дурное, не задумываясь, неизменно обладают высоким происхождением. У обычного человека просто нет такой возможности — его бы убили на месте после первого же слова. Чиновник приоткрыл рот, но снова не решился заговорить.
Тут заговорил слуга Вэй-дагунцзы:
— Се-гунцзы, не гневайтесь. Дагунцзы сказал, что сполна возместит вам убытки.
«Се?» — сердце чиновника екнуло. Неужели это те самые Се?
Се-гунцзы пренебрежительно отнёсся к любезности слуги Вэй-дагунцзы и лишь насмешливо фыркнул:
— Моя семья Се не нуждается в подачках рода Вэй. Потери велики, но даже если я потеряю в сто раз больше, мы и глазом не моргнём. Речь здесь идёт не о вещах, а о справедливости! Тот, кто уничтожил моё имущество и ранил меня, должен понести кару!
Управитель Вэй-дагунцзы принял оскорблённый вид:
— Гунцзы, посмотрите на этих сельчан. Столько погибло, а выжившие страшно изранены. Любой прохожий не сдержал бы слёз, проявите милосердие…
Не успел он договорить, как гунцзы, только что заявлявший о своих тяжёлых ранах, выпрыгнул из повозки. Резким, ловким движением он нанёс удар ногой. Говоривший управитель отлетел прочь, рухнул на землю и, сплюнув кровь, не смог вымолвить больше ни слова.
Вокруг раздались испуганные возгласы.
Никто не ожидал, что этот прекрасный юный гунцзы пустит в ход кулаки без предупреждения, к тому же ударит слугу рода Вэй.
Род Вэй в округе Ханьцзюнь был великой семьёй, чьё слово всегда оставалось последним. Каждый новый начальник округа, прибывая к месту службы, первым делом направлялся не в управу, а на поклон к роду Вэй.
А этот юнец взял и избил их человека. Пусть это лишь слуга, но это всё равно удар по лицу рода Вэй.
Что это за свирепый человек?
- Небо сухое, а вещи легко воспламеняются (天干物燥, tiān gān wù zào) — чэнъюй, описывающий засушливую погоду, при которой крайне высок риск пожаров. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
