Она, разумеется, была потрясена до глубины души. Обернувшись, она увидела его глаза, глубокие, как горные ущелья, совсем близко. В них, казалось, отражался холодный лунный свет, пробивавшийся сквозь листву. Лицо его было на семь долей суровым и на три — мягким.
— Ваше Ве…
Она успела произнести лишь слог, как его рука скользнула ей на талию и, с силой потянув, повела её к задним воротам резиденции Ди.
Они шли всё быстрее, погружаясь во мрак.
Цветы, травы и камни путались под ногами. Свет от двенадцати фонарей из глазури и золотой нити, что висели у входа в зал, постепенно рассеивался в воздухе, словно туман, и на плечах оставались лишь тусклые блики луны.
Он обнимал её, и она, не произнеся ни слова, следовала за ним.
Не то чтобы она не думала сопротивляться или возражать. Просто она слишком хорошо знала его характер и понимала, что сопротивление бесполезно. И раз уж он так точно её нашёл, было очевидно, что сегодня он пришёл именно за ней.
Такие из ряда вон выходящие поступки он совершал уже не раз и не два. Императорское величие и приличия в его глазах не стоили ничего. То, что он не явился прямо к ней в резиденцию Мэн, уже было проявлением величайшего уважения.
Когда они вышли за задние ворота, роскошный экипаж, запряжённый шестёркой императорских лошадей, заставил её вздрогнуть.
Хотя она знала, что он не любил следовать обычаям, но из дворца он всегда выезжал скромно и с малой свитой. Она никогда не видела, чтобы он передвигался с такой помпой.
Пронизывающий ветер поздней осени был холодным. Она вдохнула ледяной воздух, и у неё слегка закружилась голова.
Два молодых евнуха уже расторопно подставили ей скамеечку для посадки в экипаж и, опустив руки и поклонившись, молча ждали.
Вот так новость. Кто знает, что теперь думают о ней эти придворные евнухи? Они обращались с ней не как с чиновником внешнего двора, а скорее как с обитательницей внутренних покоев. Что это вообще такое?
Её взгляд похолодел. Выпрямившись, она твёрдо сказала:
— Экипаж из моей резиденции всё ещё ждёт у ворот дома Ди.
Он едва заметно кивнул, и кто-то тут же развернулся и побежал исполнять.
Свадьба в доме Ди была пышной и многолюдной, и на узкой улочке перед главными воротами повозки стояли так тесно, что соприкасались друг с другом. Даже если бы её экипаж нашли и велели подъехать сюда, боюсь, он не смог бы пробраться, пока пир не закончится.
Она безнадёжно вздохнула и, подняв глаза, встретилась с ним взглядом. Понизив голос, она спросила:
— Что Ваше Величество намерен делать? Вернуться во дворец или поехать в мою резиденцию?
Он нашёл её, вывел из дома Ди. Не могли же они стоять здесь на виду у слуг, которые наверняка сбегутся на шум.
Сегодня она попала в его руки, и ей в любом случае придётся ему подчиниться.
Он слегка приподнял подбородок, и занавеска в экипаже тут же была отдёрнута. Он искоса взглянул на неё, и суровость на его лице немного смягчилась. Первым он взошёл в экипаж.
Ей ничего не оставалось, как последовать за ним.
Внутри было просторно, на полу лежали толстые ковры, стоял низкий столик. Лампа в форме шестилепесткового лотоса тихонько притаилась у края, её свет был тусклым и тёплым. В воздухе витал тонкий, присущий только дворцу, аромат благовоний, добавленных в ламповое масло.
Он подобрал полы халата и сел. Вопреки обыкновению, он не позвал её к себе, а лишь сказал:
— Посиди немного, и я тебя отпущу.
Её мысли путались в этой туманной и интимной атмосфере. Она села напротив него и тихонько кивнула.
Только теперь она поняла. Он всё продумал ради неё. Не вызвал её на аудиенцию во внутренний дворец, не явился лично в резиденцию Мэн. Он нашёл её сегодня лишь для того, чтобы поговорить, потому что знал, чего она опасается и избегает.
Велев приготовить этот экипаж для визита в дом Ди, он, должно быть, с самого начала планировал усадить её в него.
Внутри было темно, и в полумраке черты его лица казались ещё более резкими и отчётливыми. Её сердце тревожно забилось. Она не знала, о чём он хочет с ней говорить.
Он, казалось, не заметил выражения её лица. Лишь протянул руку и пододвинул к ней блюдо с фруктами и сладостями, небрежно бросив:
— Ты там только пила, наверное, ничего не ела?
Она тут же опустила глаза, тихонько хмыкнула в знак согласия и, взяв сливовое пирожное, даже не посмотрев, что это, поднесла его ко рту и откусила. От кислоты она тут же сморщилась, но, осознав свою оплошность, подняла на него глаза.
В уголках его губ заиграла улыбка, смягчив острые линии бровей и глаз. Он долго смотрел на неё, затем взял с низкого столика несколько докладов, но, не открывая их, сказал:
— По твоей просьбе, я сохраню за Гу Цинем пост канцлера. Завтра же велю Академии Ханьлинь составить указ.
Её сердце ёкнуло. Она так и знала, что речь пойдёт об этом.
Услышав, что он готов пойти против волны критики надзорных ведомств и сохранить за Гу Цинем его пост, она почувствовала облегчение, словно к ней вернулась частичка совести.
— Что до Цяо Бо, — продолжил он, — то, хотя его обвинения против Гу Циня и были во многом ошибочны, нельзя из-за этого заключать его под стражу. Если так поступить, в будущем никто из надзорных чиновников не осмелится выступать против высокопоставленных сановников, и они перестанут исполнять свою роль «гласа народа».
— Ваше Величество мудр и милосерден, — тихо произнесла она.
На самом деле, она с самого начала знала, что он не станет бросать в темницу цензора. А её доклад с прошением о строгом расследовании ложных обвинений инспектирующего цензора Цяо Бо был лишь уловкой, чтобы дистанцироваться от слишком тесных связей с Палатой советников и Цензоратом и не дать тем старым сановникам, что считали её бельмом на глазу, повода для открытых нападок.
Её чиновничьи хитрости не могли укрыться от него. Но то, с каким терпением он сейчас рассказывал ей о своих решениях, приводило её в ещё большее смятение.
Это она уговорила Шэнь Чжили выйти за Ди Няня, он наверняка это знал. Но должна ли она признаться, что вся эта смута тоже была её рук делом?
Он вдруг протянул руку и кончиками пальцев осторожно стёр крошки пирожного с её губ.
— Будь я на твоём месте, я поступил бы ещё жёстче, — спокойно сказал он.
Её дыхание перехватило. Она подняла глаза и уставилась на него.
Его взгляд был ясным, но глубоким, а выражение лица — совершенно невозмутимым, словно он просто бросил эту фразу невзначай. Но она попала прямо в самое уязвимое место в её душе.
На её лице появилась горькая улыбка. Она вдруг почувствовала себя неловко и растерянно.
Сменить тему было легко, но скрыть истинные чувства — невероятно трудно. А притворяться и лицемерить перед ним было для неё и вовсе немыслимо.
Раз уж он заговорил об этом прямо, она больше не стала таить это в себе. Но его слова, похожие на утешение, заставили её глаза наполниться слезами.
Он больше ничего не говорил, лишь молча смотрел на неё.
Он не пытался её утешить, он просто сказал правду.
Пост правого канцлера всё ещё был вакантен, а Гу Цинь во главе сановников Центрального секретариата подал такой доклад. Неважно, касалось ли дело избрания императрицы или чего-то ещё, он ни в коем случае не мог в такой момент пойти на уступки Гу Циню. Иначе придворные решили бы, что Палатой по делам правления должен управлять один канцлер, и тот, кто в будущем займёт пост правого канцлера, окажется в его тени.
Если бы он отклонил предложение Секретариата, это бросило бы тень на семью Шэнь. Пострадала бы не только репутация Великого наставника, сановника трёх династий, но и авторитет Шэнь Чжишу, который находился в далёком пограничном округе.
Поэтому, как ни крути, предложение Секретариата нельзя было принимать, но и репутацию семьи Шэнь нужно было сберечь. Если бы она тогда тайно не вмешалась и не устроила эту бурю, он сам бы, не выбирая средств, использовал Ди Няня, чтобы разрешить этот конфликт.
Когда на кону стояло общее благо, личные чувства отходили на второй план. К тому же, чувствам Шэнь Чжили к Гу Циню, скорее всего, не суждено было найти отклик до конца её жизни. Почему бы ей было не выйти замуж за преданного ей всем сердцем Ди Няня?
Если бы не глубокая любовь Ди Няня, она, вероятно, и не додумалась бы до такой интриги. И если бы Ди Нянь не был таким человеком несгибаемой воли, она, скорее всего, и не согласилась бы выдать Шэнь Чжили за кого-то другого.
Она не обязательно знала обо всех его замыслах, да ему и не нужно было, чтобы она всё понимала. Но он видел её насквозь и знал, что всё это она делала ради него, просто её расчётам и мыслям всегда немного чего-то не хватало.
В её сердце не придворные интриги были главным делом, главным делом был он.
И в этом крылась причина её глубокого чувства вины.
— Ваше Величество… — она всхлипнула, и стоило ей опустить ресницы, как слёзы тут же покатились по щекам.
Все эти дни и ночи, кто знал, как глубоки были терзавшие её противоречия, кто знал, что и наяву, и во сне её мучило раскаяние?
Но он взял её лицо в ладони и сказал, что будь он на её месте, он поступил бы ещё жёстче.
Были ли его слова искренними или нет, она была безмерно ему благодарна.
В этом мире он был единственным человеком, который был ей дорог. И получить его понимание и прощение означало для неё по-настоящему сбросить тяжёлый груз с души.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
