Пир в главном зале подходил к концу, и гости понемногу расходились. Ди Нянь всё ещё оставался в зале, празднуя с соратниками, а Шэнь Чжили, воспользовавшись моментом, удалилась в их покои для новобрачных.
Этот пир отличался от обычных свадебных торжеств, да и сама Шэнь Чжили без всякого смущения вышла приветствовать гостей. Поэтому, хотя Ди Нянь заранее решительно пресёк все попытки устроить традиционные шутки над новобрачными, никто и не осмелился на вольности.
У входа в главный зал ждала служанка из её приданого. Увидев, как Шэнь Чжили в одиночестве выходит через боковую дверь, она тут же поспешила к ней:
— Старшая госпожа.
Услышав, что та по-прежнему зовёт её по-старому, как в резиденции Шэнь, Шэнь Чжили слегка приподняла тонкие брови, но поправлять не стала, лишь спросила:
— Почему не видно госпожи Мэн?
Служанка, идя рядом, опустила голову и тихо ответила:
— Только что доложили, что император увёл госпожу Мэн через задние ворота. Императорский кортеж всё ещё стоит снаружи. — В руке она держала фонарь из красного шёлка, освещая Шэнь Чжили дорогу, и осторожно добавила: — Слуги не знают, как поступить, и не смеют подходить к задним воротам. Будут ли у старшей госпожи какие-нибудь распоряжения?
Шэнь Чжили, услышав это, нахмурилась.
Хотя она и не знала всех подробностей отношений между императором и Мэн Тинхуэй, но понимала больше, чем другие. Мэн Тинхуэй вот уже много дней подряд не посещала внутренний дворец, очевидно, намеренно избегая встречи с императором. А то, что император сегодня лично прибыл в резиденцию Ди, явно означало, что он приехал специально, чтобы забрать её.
Волнения, вызванные недавним указом императора об отмене права внешнего двора обсуждать кандидатуру императрицы, ещё не улеглись, и даже сегодня на пиру об этом шёпотом переговаривались. Хоть формально всё это произошло из-за неё, она знала: если бы в сердце императора никого не было, он никогда не позволил бы так унизить сановников Секретариата.
И вот теперь император забрал Мэн Тинхуэй, но не уезжает, его кортеж стоит у ворот резиденции Ди. Хоть ей и хотелось бы притвориться, что она ничего не знает, но нужно было прикрыть и императора, и Мэн Тинхуэй.
Думая об этом, Шэнь Чжили мысленно вздохнула и отдала распоряжение:
— Госпожа Мэн отправилась от моего имени поблагодарить императора за сегодняшние дары. Вели слуге передать сопровождающим евнухам, что пир только что закончился, и повозки придворных ещё не разъехались. Попроси императорский кортеж немного повременить и вернуться во дворец позже, чтобы избежать лишних разговоров. — Пройдя несколько шагов, она снова слегка нахмурилась и добавила: — И не забудь сказать слугам из резиденции Мэн, что ждут снаружи, пусть выезжают с улицы вместе со всеми, а потом вернутся и будут ждать у задних ворот.
Служанка кивнула и добавила:
— Все подарки от гостей за эти дни были записаны, как велела старшая госпожа. Все, кто получил приглашение, сегодня прибыли, только канцлер Гу не явился, сославшись на болезнь. Уже ночью из его резиденции прислали подарок.
Они подошли к покоям новобрачных, где всё вокруг полыхало ошеломляющим красным цветом.
Шэнь Чжили слегка опустила ресницы и остановилась на ступенях. Лишь когда дверь открыли, она спросила:
— Что за дар прислали из резиденции Гу?
Служанка сначала зажгла все свечи в комнате и лишь потом ответила:
— Говорят, картина с цветами персика, написанная лично канцлером Гу. Я не разглядывала. Старшая госпожа желает, чтобы я принесла её сейчас?
Шэнь Чжили слегка качнула головой, давая понять, что не нужно, а затем прошла прямо к туалетному столику и начала снимать с головы цветочный венец и гребни.
Ди Нянь ещё не вернулся в комнату, а она уже начала сама снимать свадебный убор. Служанка позади неё открыла было рот, но, увидев в зеркале её побледневшие щёки, проглотила слова.
Прохладные и гладкие гребни из слоновой кости она сжимала в руке так, что побелели костяшки.
Предвечерний обряд обмена чашами был совершён для других. Она не была похожа на дочерей из обычных семей — сняв свадебное покрывало и сменив наряд, она отправилась в главный зал приветствовать гостей и ждать прибытия государя.
Сейчас комната утопала в свадебном красном, ночь была глубока, а чувства должны были быть пылкими, но она сидела одна перед зеркалом, и мысли её были заняты другим мужчиной.
Зачем ей смотреть на эту картину?
Говорят, цветы персика… Разве она не знала, какие именно цветы персика?
О, как поздно пришла весна… как поздно… как поздно…
Я думала, о весенних чувствах знает лишь весна, но кто бы знал, что он всё понял с самого начала.
Но эта весенняя страсть была напрасной. Разве он ответил ей хоть толикой чувства?
Он не пришёл сегодня не для того, чтобы избежать подозрений, и не потому что болен. Просто он с самого начала не испытывал к ней никаких чувств. Он никогда в жизни её не полюбит.
Знала весна, знали цветы персика, знала картина, знала и она.
Но она прозрела слишком поздно и была упрямой слишком долго. Всем сердцем и всеми помыслами она верила, что упорство будет вознаграждено, не понимая, что это был лишь самообман.
Она понимала его.
Будучи сановником трёх династий, он всю жизнь был предан императорскому дому. Как он мог смотреть на то, как император из-за одной фаворитки откладывает избрание императрицы и навлекает на себя порицание будущих историков? Он хотел, чтобы император избрал себе супругу, но кто при дворе, кроме неё, мог стать такой кандидатурой, которую бы одобрили все сановники?
Он был слишком честен и прям, настолько, что считал её мелкие чувства и мысли чем-то, что его не касается. Кто бы мог подумать, что всё закончится так.
И он был слишком упрям, настолько, что готов был отдать все свои силы на защиту доброго имени императорского дома, не понимая, что нынешний император — далеко не заурядный правитель. То, о чём мог додуматься он, разве не мог додуматься император?
А то, что сегодня он прислал картину, чтобы разорвать все узы, — воистину искусный ход. Как и в былые годы, он проявил к ней заботу, не поставил её в неловкое положение, но заставил окончательно отказаться от своих мыслей.
В глазах у неё защипало, но плакать совсем не хотелось.
Теперь, когда всё стало ясно, что же в этом плохого?
Свадебные свечи на столе плавились, роняя горячие алые «слёзы». Она протянула руку и смахнула одну-две капли, затем обернулась к служанке:
— Сходи вперёд и спроси, когда командир Ди вернётся в комнату. Если его всё ещё уговаривают выпить, скажи, что мне нездоровится, и попроси ту ватагу гвардейцев отпустить его на сегодня. А завтра я сама пойду за него извиняться.
Служанка, улыбнувшись, опустила голову и тихо сказала:
— Как же заботливо старшая госпожа о нём печётся. — С этими словами она вышла из комнаты.
Шэнь Чжили осталась сидеть перед туалетным столиком и тихо ждать.
Не прошло много времени, как служанка снова постучала и вошла. С несколько смущённым видом она доложила:
— Когда я пришла, сяовэй Ди как раз провожал гостей и возвращался. Он велел передать, что знает, как госпожа сегодня устала, поэтому он переночует в западном флигеле, чтобы не беспокоить госпожу.
Слова были сказаны уклончиво и сдержанно, но Шэнь Чжили всё поняла.
Она тихо прикрыла глаза, немного подумала, а затем встала. Запахнув одежду и поправив волосы, она велела служанке ждать в комнате, а сама вышла.
Пройдя несколько десятков шагов, миновав внутренние ворота, она раздвинула голые ветви засохших лиан и сразу увидела силуэт под черепичной крышей западного флигеля.
Она остановилась, прислонившись к стене, и молча смотрела на него.
Лунный свет заливал землю, вытягивая его тень, делая её худой и длинной.
Ди Нянь сидел на ступенях перед домом, у его ног лежал длинный меч, тускло поблёскивавший в лунном свете, отчего вид у него был ещё более одинокий и покинутый. Он сидел, опустив голову, и вертел в руках какую-то безделушку. На нём не было и следа той раскованной удали, что он выказывал на пиру.
Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем он согнул ноги, чтобы встать. Поднимая меч, он вскинул голову и наткнулся на пристальный взгляд Шэнь Чжили. Он замер.
Увидев, что она медленно идёт к нему, Ди Нянь, казалось, наконец понял, что она пришла за ним. Он тут же повесил меч на пояс и, слегка нахмурившись, спросил:
— Почему ты так поздно не спишь? Что-то случилось?
Шэнь Чжили подошла и остановилась перед ним.
— В первую же брачную ночь ты оставишь меня одну в покоях? — тихо спросила она.
— Я не!.. — вскинул брови Ди Нянь, но тут же осёкся, нахмурившись ещё сильнее. — Я знаю, что ты всё ещё думаешь о нём. Я не хочу тебя принуждать. Не обращай на меня внимания, иди спать.
Шэнь Чжили опустила ресницы и увидела, что он так долго вертел в руках всего лишь маленький кусочек персикового дерева. Она приподняла бровь и спросила:
— Что это?
Ди Нянь тут же сжал кулак и спрятал руку за спину. Лицо его стало неестественным.
— Ничего.
Шэнь Чжили взглянула на него исподлобья.
— Раз уж мы поженились, если мы будем спать в разных комнатах, и слухи об этом дойдут до сановников, что тогда скажут?
Ди Нянь понял её, но холодно ответил:
— У кого хватит смелости говорить, что наш союз — обман? Будь спокойна, пока я рядом, никто не посмеет тебя обидеть!
В уголке глаза Шэнь Чжили блеснула влага, но она лишь слегка улыбнулась.
— Я не боюсь, что меня обидят. Я лишь не хочу, чтобы из-за меня пострадала твоя репутация. Ты только что получил важное назначение. Реорганизация гвардии в трёх северных округах потребует от тебя решительных действий. Как можно в такой момент дать повод для пересудов? Слова надзорных ведомств не так страшны, но как же мы подведём тех, кто в Военном совете и императорской гвардии поручился за нас? Твой авторитет в армии не должен пострадать. И раз уж я вышла за тебя, я не могу не понимать таких вещей.
Ди Нянь слушал внимательно, но лицо его оставалось напряжённым.
— Даже так, я не хочу, чтобы ты чувствовала себя ущемлённой.
Шэнь Чжили помолчала немного, а затем неожиданно протянула руку и коснулась его ладони.
— Но я не чувствую себя ущемлённой, — тихо сказала она.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
