С приходом осени павильоны и дворы Академии Ханьлинь утопали в опавшей листве. Слегка скрученные листья, короткие и жёсткие черенки — зелёные, красные, бурые, жёлтые — устилали всё вокруг.
Внутри же залы были светлы, а столы — безупречно чисты, ни пылинки на рукаве.
Мэн Тинхуэй сидела за столом, перед которым возвышалась стопка свитков и книг высотой в целый чжан. На фоне этой горы она казалась ещё более хрупкой.
Большинство из этих книг были старыми хрониками предыдущей династии. Некоторые из них обветшали настолько, что переплёты и уголки страниц рассыпались.
Она сидела, склонив голову, и внимательно читала. Широкие рукава форменного платья были подвязаны у неё на предплечьях, а кисть из пурпурного ворса в её пальцах быстро оставляла пометки на лежащем перед ней свитке.
В прошлом году императрица повелела великому учёному Фан Хуаю возглавить группу учёных, сючжуаней и бяньсю для составления исторических записей о государствах предыдущей династии.
Об этой должности в Академии Ханьлинь мечтали бесчисленные составители. Многие молодые учёные, прослужившие в академии по три-четыре года, не удостоились внимания Фан Хуая. Она же, благодаря записке от наследного принца, с лёгкостью попала в его архивный отдел, расположенный к востоку от второго зала академии. Потому она трудилась с удвоенным усердием, боясь допустить малейшую ошибку, чтобы не лишиться этой должности, полученной с таким трудом.
Фан Хуай не был так строг, как Чжан Жэнь, но обладал холодным и отстранённым нравом. Благодаря своему блестящему таланту и глубоким познаниям, он пользовался уважением и восхищением множества учёных. Хоть ей и досталась лишь монотонная работа по сверке местных хроник, этого было достаточно, чтобы она смогла наконец вздохнуть в Академии немного свободнее.
За окном сияло тихое осеннее солнце. Прохладный ветерок проникал сквозь оконную решётку и мягко шевелил листы бумаги, разложенные перед ней.
Она прижала их рукой и выглянула в окно.
Ветер взметнул прядь волос у неё на лбу. В её зрачках отражался осенний пейзаж двора, а уголки губ слегка изогнулись в улыбке.
Как бы то ни было, хорошо это или плохо, но она оказалась здесь.
А раз она здесь, никто больше не сможет её отсюда выгнать. Если только… она сама не захочет уйти.
Только она собралась отвернуться, как увидела во дворе чиновницу, которая летящей походкой направлялась к ней.
Мэн Тинхуэй едва успела встать, как из-за двери показалась голова Шэнь Чжили. Мэн Тинхуэй невольно улыбнулась.
— Каким ветром тебя занесло?
Шэнь Чжили огляделась и, убедившись, что в архивном отделе никого нет, дерзко подбежала к её столу. Она окинула взглядом груду свитков.
— Что, сегодня ещё и поесть не успела?
Мэн Тинхуэй кивнула и, собирая разложенные ветхие летописи, с прищуром улыбнулась:
— Чиновник Шэнь, вы же нарушаете субординацию.
Шэнь Чжили тихо фыркнула и бросила на неё взгляд.
— Вот книга неофициальной истории, что написал мой отец, — вот это действительно было нечто. Рассказами о делах прошлой династии меня убаюкивали с детства. Кому интересно смотреть на эту груду старья, что перед тобой?
Мэн Тинхуэй, поджав губы, промолчала. Лишь когда все книги и свитки были аккуратно сложены, она спросила:
— Ты по какому делу?
Шэнь Чжили достала из рукава небольшой свёрток с дворцовым печеньем и бросила его на стол.
— Чиновник Мэн, сперва подкрепитесь, а то ещё испортите здоровье. Тогда и с летописями дело не пойдёт…
Мэн Тинхуэй не смогла сдержать смех. Она поняла, что та дуется на неё, и, не говоря ни слова, взяла печенье и откусила.
Шэнь Чжили долго молчала, но в конце концов не выдержала и спросила:
— Я сегодня утром во Внутреннем дворце видела, как дежурные составляли жёлтые листы с именами чиновников, приглашённых на стрельбу из лука верхом в Северный парк. Почему твоего имени там нет?
Мэн Тинхуэй неторопливо съела половину печенья, провела пальцем по уголкам губ и тихо ответила:
— А что мне делать на этих состязаниях?
Шэнь Чжили вскинула бровь с видом полного недоумения.
— Сколько при дворе женщин-чиновниц, и каждая с нетерпением ждёт этого ежегодного праздника в Северном парке! И только ты одна не хочешь идти?
Мэн Тинхуэй горько усмехнулась и указала на стопку книг высотой в чжан.
— Ты же сама всё видишь. Думаешь, поручение великого наставника Фана — это шутки? Я в последние дни даже выспаться не могу, какое мне дело до этой стрельбы? — Она завернула недоеденное печенье обратно и добавила: — Во-первых, я не умею стрелять из лука верхом. Во-вторых, меня совершенно не интересуют ни стражники из дворцовой гвардии, ни офицеры столичных гарнизонов. Зачем мне тратить время на эти дурацкие состязания?
Губы Шэнь Чжили изогнулись в улыбке.
— Наследный принц тоже там будет. Он наверняка сразится в мастерстве с офицерами. Тебе это тоже неинтересно?
Ресницы Мэн Тинхуэй дрогнули. Она не ожидала таких слов.
Прошло почти четыре месяца с тех пор, как она его видела.
С той самой ночи, когда она покинула Восточный дворец и на следующий день вернулась в Академию Ханьлинь, у неё больше не было возможности его увидеть.
Он, должно быть, гневается на неё.
Иначе почему за эти четыре месяца он много раз запирал академию для составления указов, и многим сючжуаням выпадала честь ночью наблюдать, как учёные обсуждают проекты с наследным принцем, но её он ни разу не позвал?
Она знала, что так будет. Но разве она из тех, кто ищет мимолётного наслаждения?
В её сердце было так много желаний. Кто мог по-настоящему понять, ради чего она всё это делала?
Шэнь Чжили пристально смотрела на неё.
Она усмехнулась, пригладила рукой растрепавшиеся у виска волосы и, придя в себя, ответила:
— Раз так, то можно и пойти посмотреть.
Шэнь Чжили хитро улыбнулась.
— Я так и не спросила тебя, почему ты пробыла в Восточном дворце всего один день и вернулась в академию?
Мэн Тинхуэй удивлённо подняла глаза.
— Я же сделала, как ты сказала. Пожаловалась принцу, что старые сановники в академии не желают работать с женщинами. Принц в гневе отправил меня обратно, и когда великий наставник Чжан увидел его записку, то не посмел больше выказывать недовольство.
Шэнь Чжили посмотрела на неё пару раз со странным выражением лица, но ничего не ответила. Она лишь отступила на шаг, оглядела её с ног до головы и сказала:
— Думаю, у тебя нет одежды для верховой езды. Давай я завтра пришлю тебе один из моих старых комплектов, чтобы тебе не пришлось тратиться ради этого праздника.
Мэн Тинхуэй лишь улыбнулась. Не желая тратить время на пустую вежливость, она прямо сказала:
— Благодарю.
Одежда для верховой езды…
В её памяти мелькнул образ того дня: он, в лёгких доспехах, весь в поту, сидит на высоком коне.
Она невольно прикусила губу и улыбнулась.
Двадцать четвёртый год эры Цяньдэ, восьмой день десятого месяца. У подножия башни Баоцзинь в загородном Северном парке на десятки чжанов вокруг кипела жизнь. В воздухе развевались разноцветные флаги, перед башней разыгрывались военные представления, а огромное пустое поле было заполнено длинногривыми скакунами. В центре ристалища были установлены ивовые мишени.
Собрались все столичные чиновники, и военные, и гражданские. Мужчины горели нетерпением, женщины были в восторге. Кроме женщин-чиновниц, в галереях неподалёку расположились и дочери из знатных столичных семей, чтобы посмотреть на это грандиозное и зрелищное состязание.
Северный парк был построен по приказу Пин-вана для императрицы. Поскольку она тосковала по Западному парку старой столицы, Пин-ван после постройки новой столицы выбрал участок земли на северной окраине и велел воссоздать там точную копию парка из Суйяна.
С пятого года эры Цяньдэ, когда Северный парк был достроен, Пин-ван каждый год устраивал здесь состязания по стрельбе из лука верхом, соревнуясь с подданными. Однако с тех пор как наследный принц в четырнадцать лет начал участвовать в управлении государством, проведение праздника перешло к нему, и Пин-ван больше этим не занимался.
Женщины-чиновницы в основном служили в таких ведомствах, как Придворная палата угощений или Придворная палата приёмов. Где ещё им было увидеть молодых офицеров столичных гарнизонов? Поэтому они с нетерпением ждали этих состязаний, надеясь встретить в Северном парке суженого и, покинув службу, выйти замуж.
Мэн Тинхуэй стояла в большой толпе женщин-чиновниц, но её взгляд, в отличие от остальных, был устремлён не на группы молодых и бравых офицеров, а на того, кто одиноко восседал на высокой башне Баоцзинь.
С такого расстояния она не могла разглядеть его лица, но её память была так ярка, что одного лишь его глубокого, как бездна, чёрного халата для верховой езды было достаточно, чтобы мысленно воссоздать черты его лица.
Такой красивый.
Такой статный.
Такой… пленяющий её сердце.
Вдалеке раздался троекратный свист стрел, и несколько всадников пронеслись по полю. Тот, что был впереди, в сияющих серебряных доспехах, особенно привлекал внимание под ярким солнцем на фоне лазурного неба.
Женщины вокруг неё тут же оживились, начали тесниться вперёд. Кто-то прошептал:
— Это сяовэй1 Ди из Армии Божественной Стражи!
— Который, который? — засуетились сбившиеся в кучу чиновницы.
Та, что говорила первой, добавила:
— Тот, что впереди! Я слышала от своего двоюродного брата, что на эти состязания его специально вызвал из армии сам наследный принц. Должно быть, этот сяовэй Ди — непревзойдённый наездник!
Услышав это, Мэн Тинхуэй из любопытства тоже подняла глаза и посмотрела туда, куда смотрели все.
Всадник ослепительно улыбался. У него было худощавое лицо, а в руке он держал длинное копьё. Пронесясь мимо толпы, он, проезжая мимо стоявшей в стороне женщины, учтиво склонился в её сторону.
Мэн Тинхуэй стало ещё любопытнее. Она вытянула шею и увидела, что той женщиной была Шэнь Чжили. В следующую секунду до неё донёсся её голос, в котором смешались смущение и гнев:
— Ах ты, Ди Нянь, так ты становишься всё более дерзким!
- Сяовэй (校尉 / Xiàowèi) — воинское звание в Древнем Китае, примерно соответствующее полковнику или командиру полка.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
