— «Женщины в политике, стоит им занять видное положение, — это верный путь к великой смуте?»
Последние лучи закатного солнца падали на каменные плиты перед главным залом резиденции Мэн. Мэн Тинхуэй сидела в зале и, не меняя выражения лица, спокойно задала этот вопрос, глядя на Цао Цзина, сидевшего слева от неё.
В зале было темнее, чем снаружи, и лицо Цао Цзина казалось почти чёрным. Он сидел выпрямившись на высоком стуле.
— Именно так канцлер Сюй сказал заместителю канцлера Е. Сегодня эта фраза облетела весь Секретариат. Полагаю, государь тоже уже слышал.
Мэн Тинхуэй опустила ресницы и холодно усмехнулась.
— Невероятная смелость у канцлера Сюя — говорить подобное в зале заседаний! Эти слова хоть и направлены против меня, но во что же он ставит Тайшан-хуанди, что правила страной тридцать девять лет? И во что он ставит госпожу Цзэн из рода Шэнь, что дослужилась до поста главного секретаря Военного совета?
Цао Цзин слегка приподнял бровь.
— Госпожа Мэн, вы просите государя отменить отдельные экзамены для женщин в следующем году и позволить всем ученицам империи состязаться с мужчинами уже в этом. Старые сановники непременно сочтут, что вы пренебрегаете установлениями двора и относитесь к государственным экзаменам как к детской забаве. Канцлер Сюй, должно быть, просто не сдержался в гневе.
— Отдельные экзамены для женщин… — голос Мэн Тинхуэй стал тише. — С тех пор как госпожа Цзэн из рода Шэнь отошла от дел, разве хоть одна выпускница этих экзаменов заняла высокий пост в Двух ведомствах? Женские школы существуют уже более двадцати лет, но ради чего? Двор учредил экзамены для женщин, но разве удостоенные степени на них когда-либо получали те же ранги и должности, что и мужчины? То, что за все эти годы ни одна женщина-чиновница не достигла при дворе больших высот, — дело не в том, что женщины неспособны, а в том, что обстоятельства им не благоволят. Государь только что взошёл на престол, и моя просьба об изменении экзаменов — это служба государю и двору. Как можно считать это детской забавой?
Цао Цзин, однако, усмехнулся.
— Госпожа Мэн, вы во всём правы, кроме одного. Вы забываете, что и сами сдали женские экзамены. Как же можно говорить, что женщины не достигают высот при дворе? С вашими нынешними успехами пост в Двух ведомствах — лишь вопрос времени…
Она уловила в его словах лесть и, взглянув на него, сказала:
— Одно моё назначение исполняющей обязанности составителя указов вызвало такое недовольство у канцлера Сюя, как же вы смеете говорить о постах в Двух ведомствах? Старых сановников волнуют не установления и экзамены. Они просто не хотят, чтобы женщины получили те же права, что и мужчины, ведь тогда им придётся делить с нами власть. А ещё они не хотят быть мне чем-то обязанными. Разве вы не слышали, что при дворе уже шепчутся, будто я создаю свою фракцию? Даже вас, Цао Цзин, за спиной называют «приспешником Мэн».
— Фракция Мэн? Что ж, тем лучше, — хмыкнул Цао Цзин. — Когда дело Ван Ци ещё не было закрыто, я уже говорил: если предположения госпожи Мэн окажутся верны, я буду следовать за вами. Теперь вы стремительно поднимаетесь по службе, да ещё и с заслугой усмирения мятежа за плечами. Старые сановники хоть и завидуют, но не могут открыто вас порицать. Им остаётся лишь досаждать вам в этом вопросе с реформой экзаменов.
Мэн Тинхуэй помолчала немного, а затем спросила:
— Вы пришли сегодня в резиденцию Мэн не только для того, чтобы рассказать мне, что сказал канцлер Сюй в зале заседаний, верно?
Цао Цзин медленно поднял голову, быстро оглядел зал и, убедившись, что слуг поблизости нет, понизил голос и сказал со всей серьёзностью:
— Госпожа Мэн, сейчас в ваших руках аттестация и назначения в Ведомстве по делам чиновников. Не хотите ли вы воспользоваться этой возможностью и создать фракцию своих сторонников?
Услышав это, она вздрогнула.
Видя, что она молчит, он счёл это за согласие, и уголки его губ поползли вверх.
— Среди столичных чиновников рангом ниже седьмого немало моих однокашников по экзаменам. Стоит вам только слово сказать, и все они будут готовы следовать за вами.
Только теперь она поняла.
Путь от столичного чиновника до придворного сановника обычно занимал годы проверок и постепенных повышений. Среди молодых людей при дворе вряд ли нашёлся бы второй такой же везунчик, как она. Все эти люди, чьи амбиции годами сдерживались старыми порядками, вероятно, увидели, как быстро взлетел Цао Цзин, последовав её совету, и потому теперь были готовы «следовать» за ней.
— Среди молодых талантов при дворе госпожа Мэн сейчас занимает самый высокий пост и пользуется наибольшим доверием государя, — продолжил Цао Цзин. — Если на этот раз государь одобрит реформу, то все женщины, сдавшие экзамены, само собой, примкнут к вам. Добавьте к ним молодых и способных столичных чиновников, готовых вас поддержать, — и кто при дворе осмелится тогда пренебрегать вашей силой?
Её руки похолодели.
— Государь только взошёл на престол, и он не тот, кто слепо держится за старые законы. Он непременно даст молодым чиновникам шанс проявить себя. Зачем мне создавать собственную силу?
Цао Цзин тихо рассмеялся.
— Замыслы государя мне неведомы. Я знаю лишь, что влияние консервативных сановников при дворе не сломить за один день. Со времён основания Великой Пин прошло много времени. Сановники Восточной и Западной фракций, что служили ещё Тайшан-хуанди и Пин-вану, хоть и состарились, но всё так же крепко держатся за высокие посты в Двух ведомствах. Даже если у государя есть великие замыслы по реформированию страны, ему будет трудно противостоять объединённой силе старой гвардии. Канцлер Сюй — старый сановник из Западной фракции, и разве он не высказал недовольство по поводу реформы экзаменов? Если у вас не будет собственной опоры, то даже несмотря на покровительство государя, вам будет трудно на равных спорить со старыми сановниками! Если госпожа Мэн в будущем действительно захочет войти в состав Двух ведомств, ей непременно понадобится поддержка молодых талантов. Лишь обладая силой, сравнимой с силой старых фракций, вы не будете никому уступать…
Его слова были дерзкими и выходили за рамки дозволенного, но в каждом из них была правда, и она не могла не прислушаться.
После долгого молчания она снова заговорила:
— Вы и сами человек весьма учёный. Зачем вам примыкать ко мне? Разве не лучше дождаться, когда государь заметит и возвысит вас?
Цао Цзин горько усмехнулся.
— В чиновничьей карьере нужна ещё и удача. Разве я один при дворе обладаю талантами? Но кто ещё, кроме госпожи Мэн, пользуется таким доверием государя? Я не умею угадывать мысли вышестоящих и вряд ли дождусь от государя высокого назначения. Уж лучше я буду рядом с госпожой Мэн, так у меня будет хоть какой-то шанс реализовать свои амбиции.
Она невольно усмехнулась.
В конце концов, даже он считал, что своим нынешним положением она обязана умению «угадывать желания и льстить начальству».
Видя, что она всё ещё колеблется, он, подумав, добавил:
— Госпожа Мэн, ваше сердце болит за страну и народ, я понял это ещё во время дела с жалобой крестьян из уезда Фэй. Но вы должны понимать: не имея силы при дворе, как вы сможете по-настоящему осуществить свои замыслы? Более того, — он запнулся, словно ему было трудно выговорить следующие слова, и, понизив голос, продолжил: — Более того, своим нынешним положением госпожа Мэн обязана милости государя. А если однажды вы лишитесь этой милости, что тогда будет с вами?
Эти слова попали прямо в цель.
Она знала, что Цао Цзин хоть и был искушён в бюрократических интригах, но не был злым человеком. Она никогда не забудет, как он пришёл ей на помощь в трудную минуту, хотя и знал, что её ненавидят сановники из Восточной фракции.
Мэн Тинхуэй подняла на него глаза.
— Кого вы хотите порекомендовать?
Лицо Цао Цзина просияло. Он торопливо вынул из-за пазухи сложенный доклад и, подойдя, протянул ей.
— Все имена здесь. Госпожа Мэн может проверить каждого и порекомендовать достойных.
Мэн Тинхуэй развернула доклад и бегло просмотрела список. Увидев, что все перечисленные в нём люди имели неплохую репутацию, она смягчилась и кивнула Цао Цзину.
Цао Цзин, увидев, что она согласна, с улыбкой низко поклонился и откланялся.
Вошедший слуга проводил гостя. Она продолжала сидеть на стуле. Чай на столике рядом давно остыл.
Её пальцы долго скользили по краю доклада.
Наконец она тихо вздохнула.
Она прищурилась, размышляя. На этот раз её, пожалуй, можно было назвать…
Властолюбивой интриганкой.
Но раз уж она зашла так далеко, как можно было отступить? Среди тысяч слов Цао Цзина одно было правдой: она не могла вечно противостоять старым сановникам, полагаясь лишь на милость и защиту государя.
Если она действительно хочет навсегда остаться рядом с ним, разве может она всю жизнь быть лишь пешкой в чужой игре?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
