Его внезапная откровенность заставила Шэнь Сихэ почувствовать себя крайне неловко, и она подсознательно выразила неприятие.
— Цзюньчжу, я знаю, что ты проницательна. Этот мир суров к женщинам, и только так ты можешь чувствовать себя свободно, — тихим голосом произнёс Сяо Хуаян. — Я открываюсь тебе, потому что больше не желаю обманывать. Кем бы ты меня ни считала — союзником или мужем, — думаю, цзюньчжу тоже хочет, чтобы мы были честны друг с другом.
Шэнь Сихэ не стала этого отрицать и лишь слегка кивнула.
— И это тоже откровенность, — взгляд Сяо Хуаяна был искренним. — Сейчас моё сердце принадлежит цзюньчжу, но если настанет день, когда я охладею, я не стану притворяться. Поэтому тебе не нужно слишком много раздумывать над моими поступками — это касается только меня одного, и я не требую от цзюньчжу взаимности.
— Не требуете взаимности? — Шэнь Сихэ явно не поверила.
Разве бывает в этом мире самоотдача, не требующая ответа?
— Не требую, — серьёзно повторил Сяо Хуаян. — Цзюньчжу строит планы ради Северо-Запада, потому что он в её сердце; заботится о шицзы, потому что он ей дорог. Цзюньчжу отдаёт силы лишь потому, что считает это стоящим делом, приносящим полноту жизни и радость. Мои чувства к цзюньчжу сейчас точно такие же.
Шэнь Сихэ посмотрела на Сяо Хуаяна как на диковинное существо.
Её глаза всегда оставались бесстрастными и холодными, в них редко отражались чувства, даже в моменты опасности она сохраняла спокойствие. И теперь, когда Сяо Хуаян внезапно увидел в её взоре недоумение, она показалась ему необычайно милой.
Если бы он не боялся вызвать у неё отторжение, Сяо Хуаян непременно заключил бы её в свои объятия.
Его взгляд стал мягким и нежным, когда он произнёс:
— Мою радость цзюньчжу не может вообразить, и тебе не нужно терзаться подозрениями.
— А если однажды ты сочтёшь, что оно того не стоило? — спросила Шэнь Сихэ.
— Жизнь — это всего лишь череда азартных игр. Никто не может выигрывать каждый раз, — Сяо Хуаян говорил очень непринуждённо. — Если в один прекрасный день я потеряю всё, то не пожалею о том, что когда-то поставил всё на карту 1.
— Раз нет сожалений, то нет ни обид, ни ненависти? — снова спросила Шэнь Сихэ.
В её словах не было ни надежды, ни попытки прощупать почву; это больше походило на поиск ответа. Сяо Хуаян, обладавший несравненным умом, тоже не понимал, зачем ей это выяснять, но всё же с улыбкой ответил:
— Раз нет сожалений, откуда взяться обиде?
Шэнь Сихэ едва заметно кивнула:
— Вот оно как.
— Я ухожу, — Сяо Хуаян достал крошечный жетон и протянул его Шэнь Сихэ. — Если столкнёшься с трудностями…
— Дянься, любую трудность я способна разрешить сама, — не дослушав, Шэнь Сихэ ровным голосом ответила отказом.
Сяо Хуаян, услышав это, невольно рассмеялся:
— Это я зря разволновался, не сердись на меня, цзюньчжу. Когда я вернусь, велю Тянь Юаню принести тебе контейнер для еды.
— Берегите себя, дянься, — мимоходом проводила гостя Шэнь Сихэ.
Сяо Хуаян почувствовал и досаду, и невольное веселье. Как бы ему хотелось, чтобы она спросила, куда он направляется и что собирается делать. Чтобы она, подобно обычной жене, проявляла к мужу чуткость и заботу, беспокоясь о его пути.
Оказывается, его ожидания от неё стали уже настолько глубокими.
Выскочив за пределы дома цзюньчжу под сиянием почти полной луны, Сяо Хуаян обернулся и посмотрел на покои Шэнь Сихэ — двери и окна уже были плотно закрыты, свечи погашены.
Это заставило его с улыбкой тихо вздохнуть:
— Настанет день, когда ты не захочешь меня отпускать, будешь оставлять для меня свет в ночи и тревожиться за меня всем сердцем.
Словно неся в себе великое стремление, силуэт Сяо Хуаяна растворился в ночной темноте.
Шэнь Сихэ погасила свет, закрыла глаза и проспала до самого утра. Лишь после завтрака она начала медленно обдумывать, сколько сведений раскрыл ей вчерашний визит Сяо Хуаяна.
Во-первых, он притворяется больным, а значит, медицинская карта пульса, которую она получила, скорее всего, поддельная.
Во-вторых, он сказал, что его здоровье действительно слабое, но это определённо не обычная хилость. Раз он смог скрывать это так тщательно, значит, либо он подчинил себе Императорскую медицинскую службу, либо рядом с ним есть выдающийся мастер медицины, способный легко выдать ложь за правду и обмануть всё ведомство. А возможно, и то, и другое сразу.
Шэнь Сихэ склонялась к третьему варианту — только так можно было безупречно отвести все взгляды.
В-третьих, охрана в доме цзюньчжу крайне строгая. Сяо Чанин смог прокрасться внутрь лишь тогда, когда она ушла с большей частью людей, а тайцзы-дянься приходил и уходил совершенно свободно. Это доказывало, что он не только не слаб здоровьем, но и обладает превосходным боевым искусством!
Этот тайцзы-дянься раз за разом превосходил её ожидания, оказываясь куда более непостижимым, чем она предполагала.
Ей смутно казалось, что именно он притворялся Хуа Фухаем или же стоял за спиной этого человека. Тогда ему действительно нужна была пилюля Тогудань для спасения жизни, а значит, в его теле скрыт какой-то иной недуг.
Шэнь Сихэ всё больше любопытствовала о событиях одиннадцатилетней давности, вот только в те времена всем дворцовым слугам приказали молчать.
Пока она размышляла об этом, пришёл Се Юньхуай — сегодня снова наступило время принимать Тогудань.
Как и обычно, Шэнь Сихэ, не дрогнув бровью, проглотила Тогудань и в очередной раз оказалась между льдом и пламенем 2. Должно быть, привыкнув, она уже могла стойко сидеть и выносить удары двух стихий.
В тот самый момент, когда её лицо смертельно побледнело, снаружи раздался истошный крик:
— Цзюньчжу, на шицзы напали, неизвестно, жив он или мертв!
От этих слов гнев и тревога сдавили сердце Шэнь Сихэ. Она брызнула кровью изо рта, глаза её закатились, и она лишилась чувств.
— Цзюньчжу! — Се Юньхуай пришёл в ужас. Он попытался дать ей таблетку, но Шэнь Сихэ уже не могла глотать. Се Юньхуай крикнул Биюй:
— Поддержи её!
Се Юньхуай вынул серебряные иглы и начал иглоукалывание. Пульс её был прерывистым и спутанным, ситуация стала крайне опасной.
— Согрейте котел горячей воды! — мрачно скомандовал Се Юньхуай.
Пока положение Шэнь Сихэ оставалось критическим, Мо Юань схватил того самого охранника, что кричал снаружи. У человека был при себе настоящий жетон дворца северо-западного князя, он был одет точно так же, как те стражи, что сегодня ушли вместе с шицзы, и весь изранен — Мо Юань и остальные не усомнились в нём.
Однако они и не собирались вести его к Шэнь Сихэ немедленно, планируя доложить обо всём лишь после того, как цзюньчжу восстановит силы.
Никто и подумать не мог, что этот человек знал о её лечении и намеренно пришёл сюда, чтобы посеять смятение в её душе.
Спасение и суета затянулись до глубокой ночи, и лишь тогда Се Юньхуай, чувствуя слабость в руках и ногах, облегчённо выдохнул.
— Ци-дафу, с цзюньчжу всё будет в порядке? — Биюй была крайне встревожена.
— Состояние пока стабилизировалось, нужно ждать до завтра — проснётся ли она, — лицо Се Юньхуая было тяжелым.
У Биюй и остальных вмиг покраснели глаза. Се Юньхуай вышел из покоев Шэнь Сихэ и спросил Мо Юаня, стоявшего у дверей:
— Кто был тот человек, что кричал?
— Проверка подтвердила, что он не из северо-западных охранников, однако жетон у него настоящий, — иначе он не смог бы обмануть его.
— А сам он? — взгляд Се Юньхуая стал ледяным.
— Прикусил язык и покончил с собой, — едва выкрикнув те слова, он тут же лишил себя жизни, не дав им ни единого шанса схватить его.
Се Юньхуай произнёс:
— Веди меня, я осмотрю тело.
Мо Юань привёл Се Юньхуая в дровяную комнату, где лежал труп. Се Юньхуай, используя нож и топор, вскрыл тело прямо там и обнаружил внутри остатки жидкости:
— Это Цзяньнаньчунь, он из императорского дворца.
Он повернулся к Мо Юаню:
— Мне нужно отлучиться. Вернусь в течение двух страж.
Цзяньнаньчунь — это вино, поставляемое ко двору, оно бывает только в императорском дворце. На это вино ежегодно устанавливаются квоты, и все его перемещения записываются. Стоит лишь внимательно проверить, кто именно угощал им этого человека, и сразу станет ясно, кто задумал погубить Шэнь Сихэ.
***
- Поставить всё на карту (孤注一掷, gū zhù yī zhì) — поставить на кон всё имеющееся в последней надежде на успех. ↩︎
- Между льдом и пламенем (冰火两重天, bīng huǒ liǎng chóng tiān) — идиома, описывающая состояние резкого перехода от крайнего холода к невыносимому жару. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
