Се Юньхуай эти годы держался вдали от столицы лишь потому, что не желал видеть Се Цзи, страшась, что не сможет сдержать своего намерения убить отца.
Он ни на день не забывал о своей мести, и в столице у него имелись собственные связи и дела. За долгие годы он посетил многих мастеров медицины 1, а ради обучения врачеванию был готов сносить любые лишения. Обретенное мастерство не только позволило ему лечить людей, но и помогло обзавестись полезными знакомствами и расположить к себе влиятельных особ.
Если бы он захотел что-то разузнать, то это не составило бы труда, даже если бы дело касалось императорского дворца.
Когда он вернулся в дом цзюньчжу, прошло около четырех часов. Он сразу направился в женскую покойницу Шэнь Сихэ, где Биюй и Хуньюй несли стражу.
— Есть ли у цзюньчжу признаки пробуждения? — спросил Се Юньхуай, обходя ширму.
У Биюй покраснели уголки глаз, а на лице застыла глубокая печаль. Она медленно покачала головой:
— Нет.
Перед уходом Се Юньхуай рассказал, какие внешние признаки укажут на скорое пробуждение. Служанки, не смыкая глаз, следили за ней, но не заметили ни малейшей перемены, а ведь до рассвета оставался всего час.
Се Юньхуай присел на край ложа и снова проверил пульс Шэнь Сихэ. Обнаружив, что он ни капли не изменился, он помрачнел.
Его реакция заставила Биюй и остальных еще больше встревожиться.
Помолчав мгновение, Се Юньхуай произнес:
— Нужно еще подождать.
Сейчас им не оставалось ничего другого, кроме ожидания. Биюй и остальные лишь корили себя за то, что не учились медицине, иначе им не пришлось бы терзаться в неведении и тревоге.
— Ци-дафу, прошу, простите вашу служанку за дерзость, — Биюй долго раздумывала и наконец не выдержала. — Может быть, стоит доложить во дворец и пригласить дворцового врача? Не то чтобы ваша служанка не доверяла Ци-дафу, просто замысел одного короток, замысел двоих длинен 2…
Если будет больше людей, возможно, появится больше идей?
Се Юньхуай не стал злиться или упрекать ее. Он ответил мягко и терпеливо:
— Я знаю, что вы всем сердцем желаете спасти свою госпожу. Я вовсе не бахвалюсь и не презираю чиновников из Императорской медицинской службы. Однако сейчас тайцзы-дянься лежит без сознания, и все императорские врачи находятся в Дунгуне. Даже если вы пойдете за ними, вы не сможете пригласить ни Начальника императорских врачей, ни Заместителя начальника императорских врачей.
Он сделал паузу и продолжил:
— Кроме того, даже если вы из кожи вон вылезете и приведете их, они, проверив пульс, непременно спросят, почему цзюньчжу дошла до такого состояния. Вы собираетесь честно рассказать им про Тогудань?
Если о Тогудань станет известно, у Шэнь Сихэ больше не будет спокойной жизни. Кто не захочет обладать таким чудодейственным лекарством? Особенно имея перед глазами пример Шэнь Сихэ, чье здоровье день ото дня крепло.
— И наконец, тот, кто покушался на цзюньчжу, связан с дворцом. Дом цзюньчжу надежно охраняется, и сейчас вовне не просочилось ни единого слуха. Мое расследование также не должно их спугнуть. Как только мы пригласим врачей из Императорской медицинской службы, риск непредвиденных осложнений возрастет.
В Императорской медицинской службе нет их людей, поэтому будет крайне трудно заставить врачей держать язык за зубами. В худшем случае врач может оказаться тем самым человеком, которого подослал заговорщик, чтобы нанести Шэнь Сихэ последний, смертельный удар.
По спине Биюй пробежал холодный пот. Она присела в поклоне:
— Ваша служанка была безрассудна, прошу Ци-дафу простить меня.
Се Юньхуай не раз выражал восхищение преданностью Биюй и других служанок Шэнь Сихэ:
— Вы так измучены тревогой, но даже когда я уходил, не бросились во дворец за помощью. Это дорогого стоит.
Это уже было знаком величайшего доверия и уважения к нему.
Видя, насколько Се Юньхуай покладист, Биюй осмелилась задать еще один вопрос:
— Ци-дафу, сможет ли цзюньчжу очнуться?
Се Юньхуай поднял глаза на крайне напряженных девушек и твердо ответил одним словом:
— Сможет.
Очнуться она сможет. К счастью, за этот месяц с лишним Шэнь Сихэ восстановила силы и создала некий задел, к тому же он досконально изучил свойства Тогудань и заранее продумал последствия всех возможных случайностей и способы борьбы с ними. Именно благодаря этому его помощь была своевременной.
Вот только все труды последнего месяца пошли прахом. Никто не знал, насколько слабым станет ее тело после пробуждения и сможет ли она и дальше принимать Тогудань, запивая ее снежной водой.
При этой мысли в глазах Се Юньхуая на миг сверкнула суровость.
Даже не принимая во внимание его дружбу с Шэнь Сихэ, для него как для врача пациент был величайшей ценностью. Тем более когда он с таким трудом и осторожностью добился первых успехов в лечении, которые кто-то разрушил одним взмахом руки — как тут не впасть в ярость.
Рассвело, взошла утренняя заря, пробиваясь сквозь облачную дымку.
Теплое солнце залило всю изящную комнату, но Шэнь Сихэ все еще не приходила в себя, а лицо ее оставалось землисто-серым.
— Сварите в котле воду с этими травами, чтобы погрузить в нее цзюньчжу. Также возьмите Тогудань, дозировка… — передав подготовленные лекарства Хуньюй, Се Юньхуай на мгновение задумался и сказал Биюй: — Дозировка должна быть вполовину меньше той, что она принимала обычно.
Теперь Се Юньхуай был для Биюй и остальных единственной опорой.
Пока цзюньчжу находилась в лекарственной ванне, Се Юньхуай растворил немного Тогудань в снежной воде и велел Биюй и другим служанкам дать ее Шэнь Сихэ. Вскоре лицо Шэнь Сихэ покраснело, а обнаженные шея и плечи стали пугающе багровыми, словно охваченные огнем.
Се Юньхуай немедленно приступил к иглоукалыванию. После того как он ввел более десяти игл, краснота сошла, сменившись ледяной белизной. Биюй случайно коснулась кончиков пальцев Шэнь Сихэ, и от этого леденящего прикосновения ее душа едва не ушла в пятки.
На лбу Се Юньхуая выступил пот, но он ни на секунду не прерывался:
— Добавляйте воду.
Ведро за ведром кипяток вливали в бадью. Вода переливалась через край, ее доливали снова, и эта суматоха продолжалась до самой ночи, пока тело Шэнь Сихэ постепенно не начало теплеть. Все увидели, как веки Шэнь Сихэ дрогнули.
Затаив дыхание, они ждали — то ли вечность, то ли одно мгновение, — пока Шэнь Сихэ наконец не издала тихий стон:
— Холодно…
— Смените бадью, — распорядился Се Юньхуай и вышел из комнаты, соблюдая приличия.
Рядом уже стояла другая бадья, наполненная иным лечебным отваром. Когда Моюй перенесла Шэнь Сихэ в воду, Се Юньхуай вернулся и снова провел иглоукалывание, на этот раз использовав всего пять игл.
Прошло еще около получаса. Когда вода начала остывать, Се Юньхуай, все это время державший пальцы на пульсе Шэнь Сихэ, наконец расслабился. Бессильно отступив на шаг, он прислонился к столбу:
— Все, теперь она проспится и сама придет в себя.
Целые сутки все были на взводе и страшно измотаны, но жизнь Шэнь Сихэ в итоге удалось спасти.
Несмотря на уверенность Се Юньхуая в успехе, никто, включая его самого, не терял бдительности. Они продолжали дежурить еще одну ночь, и лишь когда первый луч утреннего солнца пробился сквозь облака, Шэнь Сихэ медленно открыла глаза.
— Цзюньчжу, сначала съешьте немного каши, — Хуньюй протянула чашку с умеренно теплой кашей. Госпожа не ела два дня и одну ночь.
Чтобы Шэнь Сихэ могла сразу получить свежую еду, служанка следила за десятком горшочков одновременно, ведь никто не знал, когда именно та проснется, — так хоть один из них поспел бы вовремя.
Шэнь Сихэ чувствовала полную слабость, но все же отстранилась от еды. Биюй поспешно поднесла воду с ароматными травами для полоскания рта. Лишь освежившись, Шэнь Сихэ съела кашу. Опорожнив чашку, она почувствовала, что сознание прояснилось, но в теле все еще не было сил.
— Цзюньчжу, не спешите, на этот раз вы повредили жизненную энергию, вам нужно соблюдать покой в постели от трех до пяти дней, — Се Юньхуай снова проверил ее пульс.
Лицо Шэнь Сихэ осталось бесстрастным, она лишь слабо вымолвила два слова:
— Тогудань…
Понимая, что она имеет в виду, Се Юньхуай тихо вздохнул:
— Тогудань пока нельзя принимать.
***
- Мастера медицины (杏林圣手, xìnglín shèngshǒu) — буквально «священные руки из абрикосового леса», почтительное обращение к выдающимся врачам. ↩︎
- Замысел одного короток, замысел двоих длинен (一人计短，二人计长, yī rén jì duǎn, èr rén jì zhǎng) — образное выражение, означающее, что два ума лучше одного. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
