Сяо Чанцин и Сяо Чанъин были поражены бесстыдством Сяо Хуаяна.
Разве мог Сяо Чанцин отказать?
Конечно же, нет!
Дело было не в том, что у него не имелось способов разрешить беду, а в том, что Сяо Хуаян держал его за горло! Если он хотел найти иной путь спасения, ему сначала нужно было просить Сяо Хуаяна проявить милосердие.
Стоило ему сейчас встать и уйти, как Сяо Хуаян тут же разгласил бы тайну о том, что Синь-ван передал предсказание Тайшицзянь о дне дождя. Имея на руках эти неопровержимые доказательства, Сяо Хуаян мог сфабриковать любые улики о последующем народном бунте. И пока Сяо Чанцин не смог бы доказать, что его подставили, или найти истинного виновника, гнев Бися обрушился бы исключительно на него!
Это обвинение ему пришлось бы принять, хотел он того или нет!
— Как мне следует известить Бися? — глухо спросил Сяо Чанцин.
— Придворные служанки заперты глубоко в покоях, скопившаяся энергия инь вызвала разгул засухи, — Сяо Хуаян продиктовал ему фразу из семнадцати иероглифов.
Не только Сяо Чанцин, но и Сяо Чанъин внезапно подняли головы.
Оказывается…
Оказывается, Сяо Хуаян просчитал так много лишь ради того, чтобы Шэнь Сихэ смогла провести чистку в гареме!
Все трое были глубоко потрясены, и лишь в сердце Шэнь Сихэ волнение было самым слабым. Сяо Хуаян не впервые прилагал такие огромные усилия ради неё: он не только исполнял её желания и нужды, но и обеспечивал ей надежную, непроницаемую защиту.
Сяо Чанцин невольно вспомнил себя. Когда он женился на Гу Цинчжи, он был ещё молод, и его крылья не окрепли. Он тоже из всех сил старался строить планы ради её блага, но она в них не нуждалась и не принимала их всерьез. Она не отказывалась, но и не радовалась, принимая всё, что он ей давал, как нечто необязательное.
Казалось, был ли он хорошим мужем или плохим — это ни в малейшей степени на неё не влияло.
Тем не менее, он не смог бы зайти так далеко, как Сяо Хуаян. Оказалось, что в этом мире всё же существует столь глубокая преданность.
Сяо Хуаян не мог не знать, что за девушка Шэнь Сихэ, не мог не видеть её ум и методы. Цель, по которой Шэнь Сихэ выбрала его в мужья, также была ясно, словно поднятое знамя 1. И всё же столь мудрый Сяо Хуаян решил поставить всё на один бросок 2, отдав Шэнь Сихэ в руки великую власть. Его совершенно не заботило, что однажды он может стать лишь ступенькой для рода Шэнь в захвате империи и смене династии, превратившись в вечного грешника императорской семьи Сяо!
В голове Сяо Чанъина тоже была пустота. Он считал свою любовь к Шэнь Сихэ глубокой, полагая, что молча защищает её, но в этот миг понял: Шэнь Сихэ выбрала Сяо Хуаяна, возможно, не только из-за его статуса законного наследника и выгоды Дунгуна.
Только Сяо Хуаян мог так безрассудно и искренне отдавать ей своё сердце, не позволяя другим связывать себя или заставлять идти на уступки.
Сяо Чанъин так не мог — у него были мать, брат и сестра. Даже если бы он приложил все силы для её защиты, он не смог бы бросить всё ради неё. Но Сяо Хуаян мог, и в это мгновение Сяо Чанъин ему поверил.
Сяо Чанцин пришёл в себя и, заметив чувства брата, едва слышно вздохнул. Он поднялся и обратился к Сяо Хуаяну:
— Намерения тайцзы-дянься мне ясны. Не смею более беспокоить тайцзы-дянься.
Сказав это, он увёл Сяо Чанъина.
Выйдя за ворота, Сяо Чанъин не удержался и бросил еще один долгий взгляд назад, прежде чем догнать брата:
— А-Сюн, мы уступаем ему.
Говоря «мы», он имел в виду и свою любовь к Шэнь Сихэ, и чувства Сяо Чанцина к Гу Цинчжи. Оба они считали свою привязанность глубокой и значимой, но по сравнению с Сяо Хуаяном почувствовали лишь стыд за собственное несовершенство.
Сяо Чанцин тоже признал это, горько усмехнувшись:
— Возможно… именно поэтому нам с ней не суждено было быть вместе…
После долгого молчания Сяо Чанцин хмуро добавил:
— Но я сделал всё, что было в моих силах.
Он действительно приложил все усилия, отдавая ей всё, что мог. То, что он не смог поступить подобно Сяо Хуаяну, вероятно, объяснялось тем, что у него не было таких способностей. В конце концов, он просто оказался её недостоин.
Болезненный и тоскливый вид старшего брата отозвался болью в сердце Сяо Чанъина. Пожалев, что затронул эту тему, он сменил направление разговора:
— А-Сюн, не мог ли тайцзы заманить тебя в ловушку? Вдруг с этой датой что-то не так?
В конце концов, Сяо Хуаян сам сказал, что в мире нет ничего абсолютного, да и Тайшицзянь уже ошибалось раньше. Сяо Чанъин всё еще тревожился.
Сяо Чанцин слегка покачал головой:
— В девяти случаях из десяти это правда. Если бы тайцзы знал об этом заранее, он бы не стал использовать это только здесь — возможностей раздуть из этого дело предостаточно. Должно быть, эти сведения получила тайцзыфэй. Она хочет сосредоточить в своих руках власть над дворцом и очистить гарем, и это самый быстрый и эффективный способ. Она не желает упускать столь удачный случай. Если упустить момент сейчас, когда связи в гареме так запутаны, будет трудно убирать неугодных поодиночке, к тому же за ней неизбежно закрепится слава мелочной, жестокой и кровожадной особы. Если я не ошибаюсь, тайцзыфэй настояла на этом, а тайцзы не захотел, чтобы она рисковала, поэтому в последний момент заставил меня выступить вперед.
Именно поэтому дела в Дэнчжоу пошли столь поспешно, застав его и всех остальных врасплох. Это не выглядело как заранее подготовленный заговор.
И дело не в гордыне, но даже если бы Сяо Хуаяну нужно было найти кого-то на эту роль, он бы не выбрал его так просто. Будь у него больше времени, второй принц стал бы лучшим кандидатом, или, на худой конец, третий.
Он не думал, что Сяо Хуаян опасается его, но при выборе любой предпочёл бы ударить по более слабому противнику.
— Раз так, риск всё равно велик. Может быть, мне стоит…
Сяо Чанцин поднял руку, прерывая Сяо Чанъина, и на душе у него потеплело:
— Раз уж тайцзыфэй осмелилась пойти на риск, это лишь доказывает, что вероятность дождя в этот день крайне велика. Неужели я слабее женщины? Более того… в этом деле всё еще можно извлечь выгоду для себя…
Когда братья скрылись вдали, Шэнь Сихэ посмотрела на Сяо Хуаяна со сложным выражением лица.
— Ю-Ю, ты растрогана моими поступками? — Сяо Хуаян взял её за руку и, слегка потянув, усадил к себе на колени.
Даже став супругами, Шэнь Сихэ не любила подобную близость при свете дня, особенно такие пренебрегающие этикетом жесты. Она попыталась высвободиться, но Сяо Хуаян властно не отпускал её, заявляя с полным правом:
— Я ведь прошу награды за свои заслуги.
Шэнь Сихэ не смогла вырваться и, словно действительно желая удовлетворить его просьбу о награде, замерла, позволяя ему обнимать себя.
Почувствовав её скованность и неудобство, Сяо Хуаян с некоторым сожалением разжал руки:
— Я заставил тебя чувствовать себя неловко. Я вовсе не сравниваю тебя с легкомысленными девицами и ни в коем случае не хочу тебя унизить, просто желаю, чтобы между нами было больше непринужденности.
— Я знаю. Дело не в тебе, а во мне… — воспитание и правила приличия, впитывавшиеся в кровь долгие годы, было слишком трудно сломить в одночасье. Ей оставалось лишь самой крепко сжать его ладонь и искренне посмотреть ему в глаза. — Благодарю тебя.
— За что благодарить? Мы муж и жена, к чему слова благодарности? Защищать твой покой и разрешать твои беды — мой долг, — Сяо Хуаян сжал её руку в ответ.
— Нет, я благодарю тебя не за защиту, — в глубоких глазах Шэнь Сихэ отразился мягкий свет, словно они вот-вот готовы были излиться нежностью в самое сердце собеседника. — Я благодарю тебя за то… что ты дал мне почувствовать, будто меня бережно держат на ладонях.
«Ты держишь меня на ладонях, и я это чувствую».
Сердце Сяо Хуаяна пропустило удар, он сглотнул, подавляя в себе некое сильное чувство:
— Разве отец и А-Сюн не делали того же?
— Отец и А-Сюн оберегают меня с чрезмерной осторожностью. Если мои действия могут хоть немного навредить мне, даже если вероятность ничтожно мала, отец и А-Сюн встанут намертво и не позволят мне так поступить…
Но ты другой: ты поддерживаешь меня и помогаешь достичь цели, и в то же время хранишь меня.
Вероятно, это и есть то самое чувство — быть бережно хранимой на чьих-то ладонях.
***
- Ясно, словно поднятое знамя (кит. 昭然若揭, zhāorán ruò jiē) — об образном описании чего-то совершенно очевидного. ↩︎
- Поставить всё на один бросок (кит. 孤注一掷, gū zhù yī zhì) — рискнуть всем последним в надежде на успех. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
