Слово за словом, он говорил, что у неё холодное сердце и ледяные легкие, она говорила, что у него волчьи амбиции, и так они, острие против острия, ругались до тех пор, пока не решили не знаться друг с другом до самой смерти. Поистине, одно закончится — и всё закончится, и с тех пор они словно чужие на дороге. Оба так злились, что тела дрожали, Мяо Цзин застыла на диване, Чэнь И стоял в комнате, нахмурившись, и яростно курил. Ему снова позвонили, неизвестно, какая женщина — несмотря на мрачное лицо, он мог естественным тоном переброситься парой кокетливых фраз, с усмешкой спрашивая, каких важных гостей она сопровождала прошлым вечером, что за большие люди были на встрече, лениво и подло интересуясь, когда у неё найдется время составить компанию ему.
После звонка вид Чэнь И стал еще более зловещим и угрюмым. Он тяжело стряхнул пепел, выдохнул мутный дым и снова повернул голову к Мяо Цзин. Она всё так же упрямо держала свое холодное личико, закусив нижнюю губу, а в её глазах скопились слезы; стоило ресницам дрогнуть, как одна слезинка тихо скатилась по щеке.
Сердце Чэнь И пронзила невыносимая боль. Он молча подошел к ней, хмуро докурил последние несколько затяжек, отшвырнул окурок, наклонился и обхватил её руками. С огромной силой он крепко прижал её к своей груди, полностью заключая в объятия.
Её окружил крепкий, терпкий аромат, плечи болели от его хватки. Мяо Цзин в попытке вырваться выгибала тело, но он силой разворачивал её обратно, низким голосом раз за разом повторяя её имя; эти звуки, словно клубы дыма, окутывали её и проникали в самые легкие, причиняя колющую боль. Её слезы неудержимо катились вниз, и он, заметив это, с нежностью протянул руку, чтобы коснуться их; едва ощутимая прохладная влага намочила кончики его пальцев. Его взор утонул в этом слабом блеске слез, он опустил голову, чтобы поцеловать соленые дорожки на её щеках, переходя от края челюсти к уголкам глаз. Его горячие губы прижимались к её сомкнутым векам, осторожно впитывая хрупкие слезы.
— Будь послушнее, Мяо Цзин…
Её плечи дрожали, она плакала беззвучно. В памяти всплывало только плохое: он с самого детства был к ней суров, с восьми до восемнадцати лет он ни разу не отнесся к ней по-доброму, он снова и снова бросал её, говорил слова, ранящие сердце, игнорировал важные для неё дни и совершенно не знал, что у неё на душе.
Слезы было не остановить. Его поцелуй нерешительно переместился к её губам, и все четыре лепестка губ затрепетали. Он с тревогой прильнул к её вишневым устам, вовлекая их в полость рта, пропитанную легким ароматом табака, осторожно пробуя углубить этот нежный и сладкий поцелуй — тот самый образ из его снов, в которых он метался по ночам, из его фантазий, от которых при случайном взгляде на неё учащалось сердцебиение. Влажные языки нечаянно сплелись, коснувшись её мокрого и скользкого кончика языка.
Среди онемения и головокружительной дрожи Мяо Цзин на мгновение протрезвела и начала яростно колотить его по рукам, щипать, царапать и выкручивать кожу. Чэнь И крепко перехватил обе её руки и на фоне этой ничтожной боли прекратил влажный и мягкий поцелуй. Он спрятал её мокрую щеку у своего плеча, раз за разом поглаживая черные волосы, а его взгляд неосознанно застыл перед собой. Он угрюмо обнимал её, не произнося ни слова.
Что ему следовало сказать? Сказать, что он уже понял, что она ему нравится, что он хочет любить её, что она очень важна, и он хочет оставить её рядом, чтобы создать семью? Сейчас он сам едва мог спастись: каждый день проходил в страхе, что события у восточного окна вскроются1 и пуля размозжит ему голову. Сказать, что он не хотел так с ней обращаться, но боялся, что кто-то обнаружит, что у него есть сестра, есть слабое место? Без доспехов он мог быть неуязвим, но когда же в нем появились нежность и эта уязвимость? Он жалел, что тогда не должен был перехватывать её в школе, а должен был позволить ей уйти вместе с Вэй Минчжэнь, забрав те деньги, чтобы на этом всё и закончилось.
Он тоже жалел.
Мяо Цзин лениво прислонилась к его плечу, глядя перед собой чистыми глазами, а в её сердце была пустота, похожая на выжженную землю. Она слышала, как он хриплым и низким голосом спрашивал, нужны ли ей деньги? Говорил, что купит ей самые модные платья и украшения, новейший мобильный телефон и ноутбук; скоро ей нужно уезжать, не надо больше ссориться, пусть оба поменьше говорят и мирно проведут последние дни.
Хороших дней осталось немного. В последнее время поднялся звук ветра и крик журавлей2, каждый чувствовал опасность. Судя по движениям со стороны Чжоу Канъаня, полиция намеревалась накрыть всё одним котлом — всю группировку Чжай Фэнмао, только неясно было, хватит ли у них уверенности вырвать всё с корнем. Замысел полиции состоял в том, чтобы сначала спровоцировать внутреннюю грызню, подтолкнуть их к столкновениям с другими бандами Тэнчэна, чтобы бандит грабил бандита и разжигал распри. Когда обе стороны будут измотаны, полиция вмешается и, воспользовавшись случаем, захватит всех одной сетью. Чэнь И был втянут в этот водоворот, и неизвестно, какой исход его ждал.
Мяо Цзин больше не хотела шумно ссориться с Чэнь И. Она смирно сидела дома, стирала, готовила и прибиралась. Чэнь И обычно возвращался домой в час или два ночи, иногда вдребезги пьяным, иногда с пистолетом при себе. Она иногда слышала его разговоры по телефону — грубые и непристойные, но больше не хотела вмешиваться, просто варила ему суп для отрезвления. Когда он, пьяный, видел её в кухонной зоне в майке на тонких лямках, сияющую белизной кожи, он долго смотрел на неё, пока глаза не наливались краснотой. В конце концов, докурив, он не выдерживал, подходил, обнимал её сзади и тихо оставлял поцелуи с запахом алкоголя на её шее и ушах.
Они были молоды: ей восемнадцать, ему двадцать. Тела находились в возрасте буйного расцвета жизненных сил, полные страстного желания познать противоположный пол. В его комнате были диски, иногда он смотрел их дома, да и снаружи повидал немало; каждый день он коротал время в низменных фантазиях. Они долго жили вместе, даже спали на одной кровати, дома одевались не слишком осмотрительно, порой носили что-то легкое и тонкое. Кое-какие вещи, видимые смутно и туманно, на самом деле уже могли удовлетворить воображение.
Чэнь И не слишком объяснял эти порывы. Перед лицом молодой и красивой девушки для молодого парня иметь желания — это нормально. Дома только они вдвоем, и действия, выходящие за рамки, совершенные в гневе или под хмелем… К тому же, он просто хотел обнять её, обнять эту тонкую холодную тень, не осмеливаясь претворять свои грязные мысли в жизнь на её теле.
Когда он обнимал её, Мяо Цзин смутно чувствовала изменения в его теле. Убираясь в комнате Чэнь И, она тоже видела те диски. Она тоже их смотрела, через силу хмурясь, с холодным и отрешенным видом, в котором нельзя было разглядеть ни тени смущения или радости. После окончания фильма она даже испытывала некоторую неприязнь к Чэнь И: он и раньше заводил подружек, перешептывался по телефону с женщинами, он всегда был законченным мерзавцем.
Пришли результаты зачисления в вуз, Мяо Цзин благополучно получила уведомление о приеме в университет. Школа прислала толстый конверт EMS, включающий подробное описание университетской жизни и города, в котором она будет находиться — этого было достаточно, чтобы заставить человека мечтать о будущем. Чэнь И очень внимательно изучил каждый лист и брошюру: способы проезда, процесс регистрации, описание военной подготовки и профессиональных курсов, школьную жизнь и общественную деятельность, телефонные и банковские карты…
Его глаза сияли, в выражении лица сквозила слабая улыбка, а в движениях тела крылись облегчение и гордость. Разве он не молодец? Ведь Мяо Цзин выросла под его присмотром. Каким бы разгильдяем он ни был, он всё же смог вырастить сестру-студентку. Через несколько лет она сможет в деловом костюме входить в высококлассные офисные здания, говорить на беглом английском, летать по всему миру, войдет в ряды элиты и заживет другой жизнью.
Чэнь И специально освободил время, заказал полный стол еды, принес из ночного клуба две бутылки вина, чтобы поздравить себя и Мяо Цзин с прекрасным будущим. То, что их пути расходились, означало успех для каждого. Они оба сполна хлебнули горя, и ему казалось, что он видит спотыкающуюся глупую птичку, которая в конце концов превратилась в белого лебедя и улетела — чем выше, тем дальше.
У Мяо Цзин больше не было причин оставаться в Тэнчэне.
В ту ночь Чэнь И много курил и много пил. Пьяным он становился еще более неразговорчивым, лишь подавлял окружающих взглядом холодных сияющих глаз, но именно тогда он наговорил Мяо Цзин очень много всего. Она холодно и небрежно слушала его, а в конце помогла пошатывающемуся Чэнь И дойти до комнаты. Полотенцем, смоченным в холодной воде, она протерла его лицо и руки, привела в порядок его тело, небрежно раскинувшееся на кровати, затем дала выпить немного молока. Он открыл глаза, туманно взглянул на неё; она прилегла рядом, положив щеку на свою руку, лицом к нему, и пара красивых мягких глаз спокойно смотрела на него.
Уголки губ Чэнь И приподнялись, он привычным движением притянул её к себе.
- События у восточного окна вскроются (东窗事发, dōng chuāng shì fā) — идиома, раскрытие тайного преступления или заговора.
↩︎ - Звук ветра и крик журавлей (风声鹤唳, fēng shēng hè lì) — идиома, крайняя степень паники и подозрительности, когда любой шорох кажется опасностью.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
