С тех пор как Вэй Минчжэнь покинула Тэнчэн, минуло ровно три года. Может, ему было её жаль, может, нашло великодушие, так или иначе, он кое-как оставил её у себя. Но всякий раз, когда гнал прочь, язык не знал пощады.
Вот так, в смятении и противоречии, Мяо Цзин и жила свой выпускной год.
Радостей, впрочем, тоже хватало. Радостно было, когда он ел приготовленное ею, и когда возвращался с посиделок и привозил ей еды. Радостно было, когда он небрежно, красиво с сигаретой в зубах совал ей деньги на карманные расходы. Иногда после вечерних занятий она выходила из школы и видела у ворот высокую фигуру, он стоял вразвалку, ночной ветер трепал полу одежды. И это тоже было радостно. Радостно было, когда он трепал её по голове, щипал за щёку, перебегая дорогу, закидывал ей руку на плечо.
— Мяо Цзин, тот, кто шёл с тобой домой вчера вечером — это правда твой брат?
— Правда.
— Он такой красивый… Сколько ему лет? Есть девушка?
Бейсболка, камуфляжная лётная куртка, джинсы на длинных ногах и кеды — как и положено молодому парню. И всё же в нём странно уживались зрелость мужчины и юношеская лёгкость.
— Скоро тридцать. Девушки нет. Репутация — хуже некуда. Снаружи золото, внутри труха. Дерётся. Женщины от него шарахаются.
— А-а… — одноклассница округлила глаза. — Это… это так страшно?
— Угу! — Мяо Цзин кивнула с самым серьёзным видом.
Родителей, которые учили бы её хорошему, у неё никогда не было. Так что притворяться и врать — какое тут зло?
Выпускной класс — это прощание с юностью, все понимали это и тянулись друг к другу. Мальчишки носили Мяо Цзин маленькие подарки, звали в учебные группы, искали повода побыть рядом. На промежуточных экзаменах первого полугодия Чэнь И специально выкроил время и пришёл на родительское собрание. Заглянул в её ящик стола — подарочки, записки. Нахмурился. Взял двумя пальцами листок декоративной бумаги.
— Что за дрянь?
— Сам прочитать не можешь?
Чёрт, пялился долго, пока не разобрал: какой-то грамотей написал стихотворение в классическом стиле — да ещё акростих1. Если читать вертикально первые иероглифы каждой строки — выходит имя. Сами стихи — напыщенные, книжные, понял одно только «Мяо Цзин».
— И что это значит?
— Нравлюсь ему. Влюблён. Хочет быть со мной.
Чэнь И свёл брови:
— Выпускной класс — не время для всей этой цветастой ерунды.
— Ты, наверное, хотел сказать… не время для ветра, цветов, снега и луны. — Мяо Цзин на секунду замерла, чуть нахмурилась, недоумённо покосилась на него. — С таким уровнем образования, как ты вообще выбьешься в люди? Смотри, тебя продадут, а ты ещё и деньги пересчитаешь, козлом отпущения станешь бесплатно. Лучше б делом каким занялся.
Лицо у него чуть порозовело, но держался он невозмутимо, точно каменный лев:
— Что ты вообще понимаешь. Богатство и почёт ищут в опасности. Сиди учи своё, в мои дела не лезь.
Мяо Цзин чуть помрачнела. Услышала, как он шуршит в ящике фантиком, как вытащил конфету и зажал в зубах шоколадку. Потом развернул ещё одну и тихонько сунул ей в рот. Тёплая ладонь коснулась её губ. На этот раз — смешанный запах шоколада и табака. Мяо Цзин слегка сжала губы, ладонь чуть потянула обратно. У Чэнь И защекотало в груди. Он обернулся: шоколадка уже таяла у неё во рту, длинные загнутые ресницы чуть вздрагивали. Чистая. Послушная. Прелестная.
- Акростих (藏头诗 / cángtóu shī) — дословно: «стихотворение со спрятанной головой». Жанр китайской классической поэзии, в котором первые иероглифы каждой строки, прочитанные сверху вниз, образуют скрытое послание — имя, признание или пожелание.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
