Летающий скальпель — Глава 5

— Мама, ну какие у нас условия? Какая гунян захочет быть со мной? — сказал Лю Чжэнлян.

— А чего в нашей семье не хватает! — сказала мать Лю Чжэнляна. — Когда твоего дедушки не станет, у нас будет уже две квартиры. В одной будем жить, другую сдадим или сразу продадим — и заживём просторно.

— Да брось ты, — ответил Лю Чжэнлян. — Наша старая развалюха построена советскими специалистами, она старше моего отца. А ту квартиру, дедушкину, строили японцы ещё во времена Маньчжоу-го. В этом старье когда-то жила кинозвезда Ли Сянлань, дому столько же лет, сколько ей — больше девяноста. Кто его купит? А раз нет покупателей, то и цены нет. О каких семейных условиях тогда говорить?

Мать Лю Чжэнляна продолжала упрямиться:

— Подожди ещё несколько лет, и дедушкин дом станет антиквариатом. Когда его снесут под застройку, он будет стоить баснословных денег.

— Мама, ты понимаешь или нет? — сказал Лю Чжэнлян. — Если он станет антиквариатом, его тем более нельзя будет сносить. Он так и останется там стоять.

Мать Лю Чжэнляна и слушать не хотела своего сына:

— Это ты ничего не понимаешь. Найдутся покупатели.

У жителей Северо-Востока есть врождённое необъяснимое чувство интеллектуального превосходства: даже если у тебя нет ни образования, ни опыта, у тебя всё равно «намётан глаз», ты всё видишь насквозь и во всём разбираешься точно. Возможно, это когнитивное искажение «ошибка выжившего», порождённое опытом нескольких поколений переселенцев на Северо-Восток: мол, глядите, у моих предков глаз был острый, они понимали, что на Северо-Востоке выжить можно, а внутри заставы люди с голоду умирали — вот у тех чутья не было. А мы приехали сюда, где брось семена прямо на дорогу — и они взойдут; земля здесь благодатная, никто голодным не останется! Вот и сегодня я смотрю на это дело и понимаю: чего уж тут лясы точить.

Родители Лю Чжэнляна были именно такими, с запредельным чувством превосходства.

Больше года назад через друзей Лю Чжэнлян познакомился с одной учительницей. Имя её не важно, всё равно в этой истории у неё всего две сцены, можно и не знать. Она на год младше Лю Чжэнляна, родом из провинции Хубэй, окончила Пекинский педагогический университет и работает учителем в очень известной начальной школе в районе Хайдянь. У учителей почти всегда есть одна черта: привычка постоянно поучать и высказываться по любому поводу, если что-то идёт не так. Когда они встречались около года, она начала отчитывать Лю Чжэнляна:

— Мы с тобой встречаемся почти год, у тебя должен быть какой-то план на наше будущее. Ты вообще собираешься жениться?

У Лю Чжэнляна не было выбора, что ответить — в конце концов, этой гунян уже за тридцать, в Фушуне её бы и гунян называть не стали. За год они всё друг о друге узнали, и пора было дать ей окончательный ответ. Лю Чжэнлян только и смог сказать:

— Собираюсь.

— Тогда давай прикинем, — сказала гунян. — Надо покупать квартиру в Пекине, обустраиваться. Моя семья даст миллион, ваша — миллион, ещё полтора миллиона возьмём в кредит — и сразу купим двухкомнатную. В Хайдяне брать не будем, там слишком дорого, по восемьдесят-девяносто тысяч за квадратный метр, шесть-семь миллионов за квартиру нам никак не потянуть. Купим на окраине, в Чанпине. У детей учителей есть квоты на обучение, так что нам не нужно покупать жильё в школьном округе Хайдяня, чтобы ребёнок мог там учиться. Трёх с половиной миллионов вполне хватит.

Когда она это говорила, зарплата Лю Чжэнляна составляла одиннадцать тысяч в месяц, а её — восемь с половиной тысяч.

Расчёт был верным, и каждое её слово — разумным. Она не устраивала истерик и не несла чепухи. Единственная проблема заключалась в том, что у семьи Лю Чжэнляна не было миллиона. Дедушкин старый дом, на снос которого так надеялась мать, был двухэтажным особняком, полученным в 1978 году в ходе реализации политики реабилитации. Общая площадь составляла сто пятьдесят квадратных метров; благодаря тому, что Ли Цзячэн родился поздно, там не было доли общедомового имущества. Фушунь — город с истощёнными ресурсами и оттоком населения. Такой старый дом из-за слишком большой площади и ветхости пришлось бы выставлять на тридцать процентов ниже рыночной стоимости. Соседний дом висел в объявлениях за двести пятьдесят тысяч больше полугода, и никто его не купил. Так что на счётах матери Лю Чжэнляна не хватало нескольких костяшек, и сдвинуть их было невозможно.

Как раз когда встал вопрос о деньгах, Чэнь Цзюньнань предложил первую операцию. Вот так Лю Чжэнлян и ввязался в это тёмное дело. Он тоже всё подсчитал: за одну операцию платят пять, восемь, десять тысяч. Если делать по две-три за выходные, то за год этот миллион можно накопить.

За ту работу, которую Чэнь Цзюньнань втиснул вне очереди из-за срочности, предложили сразу тридцать тысяч. В квартире в пекинском пригороде Хуэй

гуань прибавилось площади на одну кафельную плитку, и у Лю Чжэнляна не было причин отказываться.