«Желает лишь однажды увидеть государыню…»
Этот человек… посмел произнести подобные слова?
В груди перехватило дыхание; мысли смешались в неразрешимый клубок. Все чувства, которые она так долго и яростно подавляла, хлынули наружу, подобно сокрушительной морской волне, отзываясь в теле лишь щемящей болью.
Послать Ди Фэна с той жемчужной шпилькой — значило лишь воззвать к его чести, напомнить о той ночи, когда она подарила ему жизнь, и заставить повернуть полки назад. Она и помыслить не могла, что он склонит Ди Фэна на свою сторону, перейдет границы и спасет Тайшуй от разгрома; и уж тем более не ждала… что он лично возглавит поход, разобьет армию Южного Ху и останется стоять лагерем под Лянчэном лишь ради того, чтобы увидеть ее лицо.
Властелин великой империи позволяет себе столь безрассудную прихоть — поистине редчайшее безумие под небесами.
Ин Хуань прерывисто вздохнула. Потянувшись к краю стола, она подняла кисть с киноварью и опустила глаза, не желая, чтобы Ди Фэн заметил ее смятение:
— Мне все известно. Возвращайся к себе, мне нужно подумать.
Ди Фэн продолжал стоять на коленях; побелевшие пальцы сжались в кулаки, а глухой голос прозвучал с отчаянной прямотой:
— Неужели государыня… сама не желает увидеть его вновь?
Ин Хуань вздрогнула. Не веря, что подобные речи могли сорваться с его уст, она бросила кисть на стол, поднялась и вперила в него тяжелый взгляд:
— Что ты сказал?!
Взгляд Ди Фэна был глубок и темен:
— Зачем государыне терзать собственную душу?
Ин Хуань замерла; смысл его слов обогнал ее гнев. Не помня себя от ярости, она резко бросила:
— Пошел вон!
Сердце колотилось как безумное, взбудораженное его дерзкими словами.
Не оглядываясь на генерала, она стремительно повернулась и ушла во внутренние покои.
Едва миновав порог, она почувствовала, как грудь сдавило судорогой; на лбу выступила испарина.
Слезы застилали глаза; стиснув губы до крови, она удержала рвущийся наружу стон.
Дворцовые служанки поняли, что правительница в гневе, и, не смея проронить ни звука, тихо притворили створки и удалились.
Обессилев, Ин Хуань оперлась о низкий столик; плечи ее опустились, а следом словно оборвалось и сердце.
Глаза того мужчины, изгиб его губ, гордая царственная стать и серебристый лунный свет той далекой ночи — все вспыхнуло перед ней в единое мгновение.
Его жаркие объятия, его поцелуи, его низкий, глубокий голос… В памяти ожил звон нефритовой подвески и его слова: «Звук прекрасен, но не сравнится и с сотой долей твоего смеха».
Огонь в его взгляде, пальцы, скользящие по ее прядям, и прическа, которую он сплел для нее своими руками.
Ин Хуань прикрыла веки, а когда подняла ресницы, они блестели от слез.
Протянув руку, она взяла серебряный флакон; подушечки пальцев бережно коснулись четырех выбитых знаков…
Пиншэн… Хэ Пиншэн… Чего же он добивается на самом деле, каково его истинное сердце?
И если она вновь предстанет перед ним — кем она станет тогда?
Ин Хуань оправила рукав; серебряный флакон на ладони согрелся от тепла ее кожи, вторя бешеному биению сердца.
От теснины Мэнься до Лянчэна всего два дня пути. Если Гун Миндэ поведет полки на запад, а она под предлогом высочайшего смотра затянет время и велит Ди Фэну с войском Фэншэн прикрыть ставку…
Тогда этому человеку не спастись даже на крыльях!
Ин Хуань обуздала внутреннюю бурю. Если он дерзнул позволить себе такую слепую прихоть, пусть не винит ее за жестокость и вероломство!
В десятый день восьмой луны одиннадцатого года эры Дали ропот при дворе не утихал. Чиновники Палаты цензоров подали совместный обличительный свиток, объявляя деяния Ди Фэна достойными казни. Министр общественных работ Шэнь Учэнь также обратился к трону, моля государыню ради прежних ратных подвигов полководца смягчить приговор: сохранить ему жизнь, но лишить чинов, обратить в простолюдина и сослать на дальние рубежи.
В четырнадцатый день государыня возвестила Поднебесной указ: славя ратные заслуги войска Еци, она объявила о личном выезде в Лянчэн с дарами для смотра и награждения воинов. Ди Фэна понизили в чине до старшего генерала правой доблестной гвардии и повелели ему во главе войска Фэншэн охранять выезд государыни, отложив окончательный суд до возвращения в столицу.
В пятнадцатый день вышел указ: возложить надзор за делами двора на левого главу Палаты проверки указов Ляо Цзюня; министру Шэнь Учэню и придворному ученому мужу Люй Фэну сопровождать высочайший выезд. Соблюдая чин великого церемониала, правительница выступила в поход на Лянчэн.
Узнав об этом, Хэ Пиншэн отвел полки на тридцать ли назад и разбил стан в западных предместьях Лянчэна, готовясь встретить священный выезд.
Середина восьмой луны стояла в зените зноя: в окрестностях Лянчэна плавился раскаленный воздух.
Выезд Ин Хуань подошел к крепости, но не вошел в город. В пятидесяти ли к западу слуги возвели огромный походный шатер, куда с мерным перезвоном въехала императорская колесница.
Внутри шатра стояли высокие медные чаши с колотым льдом, разгонявшие удушливую жару.
Ин Хуань стояла посреди покоя; распущенные темные волосы струились до пояса, с плеч было сброшено дорожное платье. Дворцовые служанки благоговейно держали парадные облачения, готовясь к священному омовению и облачению государыни.
Кожа белела подобно чистейшему нефриту, смоляные пряди блестели глянцем, а ледяной пар вился у ее ног, не рассеиваясь в тишине.
Нижняя юбка цвета густой киновари, алый наколенник1, парадный алый халат.
Шелковый подклад цвета утренней зари, обрамленный черной каймой, и белый воротник скругленного кроя.
Поверх легло лазурное одеяние гуньфу2 с вышитыми двенадцатью драконами; ноги обули в шитые золотом алые туфли, пояс украсили пластины из темного нефрита.
Служанки бережно касались ее стана, надевая на государыню слой за слоем тяжелые шелка.
Ин Хуань взглянула в бронзовое зеркало: из глубины металла на нее смотрела величественная, царственная женщина, исполненная недосягаемой власти; в уголках ее раскосых глаз мерцал мягкий, едва уловимый свет.
На губах правительницы заиграла слабая улыбка.
Такой саму себя она не видела уже очень давно…
Взгляд ее опустился: служанки поднесли пояс из тонкого чеканного золота с нефритовыми вставками, обвили вокруг ее талии и закрепили пряжку.
Длинные волосы бережно подхватили на ладони, расчесали частым гребнем и медленно уложили в высокий узел.
Шпилька из рога белого носорога пронзила волосы, удерживая на макушке корону с парящими облаками3.
Корону венчала золотая гора Бошань, украшенная золотыми цикадами4 — знак наивысшей государственной власти.
Служанка отняла руки, и с краев короны медленно опустились двадцать четыре нити драгоценных нефритовых подвесок. Они спадали, благоговейно скрывая лицо государыни за мерцающей завесой.
Среди женщин Поднебесной не было сана величественнее этого.
Но…
Не было и доли горше этой.
Ин Хуань вскинула ресницы и плавно повела рукой; тяжелые шелковые рукава колыхнулись, вторя свинцовой тяжести в ее сердце.
Служанка тихо шепнула у самого уха:
— Государыня, час настал.
Она сбросила оцепенение:
— Где генерал Ди?
Девушка почтительно улыбнулась:
— Генерал Ди уже выстроил воинов Фэншэн снаружи. Господин Шэнь приготовил колесницу, а господин Люй докладывает, что едва государыня облачится в парадное платье, можно выступать.
Ин Хуань кивнула:
— Выступаем.
Служанки бережно поддержали ее под локти, выводя из прохлады шатра наружу.
Снаружи бушевало палящее солнце; раскаленный зной хлынул навстречу, отчего голова на мгновение закружилась.
Императорская колесница уже ждала у помоста: шестерка вороных коней в золотых сбруях с султанами из перьев била копытами. Упряжь звенела серебряными колокольцами, а хвосты коней были оплетены шелковыми шнурами.
Ин Хуань шагнула вперед; едва носок ее алой туфли коснулся серебряной ступени, как Шэнь Учэнь уже благоговейно откинул перед ней расшитый бирюзовый полог.
Она подняла глаза, глядя на него сквозь нефритовые подвески. Встретившись с ней взглядом, Шэнь Учэнь на мгновение замер в изумлении, но тут же поспешно опустил голову, пряча взгляд, и приглушенно произнес:
— Государыня.
Ин Хуань едва заметно улыбнулась. Не проронив ни слова, она легко шагнула в императорскую колесницу и опустилась на желтое парчовое сиденье.
Даже он, повидавший немало, не смог скрыть потрясения перед ее сегодняшним обликом…
Она опустила глаза; по четырем углам колесницы блестели переливающиеся перья фазана. Ей вспомнился тот далекий день, когда ее нарекли наследницей престола: отец-император смотрел на нее в церемониальном одеянии точно с таким же выражением лица.
Шелковый полог колесницы опустился, отрезая ее от внешнего мира. Снаружи раздался почтительный голос Шэнь Учэня:
— Государыня, все приготовления завершены. Изволите трогаться в путь?
Ин Хуань отозвалась; сердце внезапно сжалось от подступившей тревоги.
Она действительно оказалась здесь.
Ей действительно предстояло вновь увидеть того мужчину.
Пальцы слегка потянули золотой пояс. Каким будет его взгляд, когда он увидит ее в этом царственном великолепии?..
- Наколенник (敝膝 / bìxī) — церемониальный трапециевидный передник из плотного шёлка, спускавшийся с пояса поверх юбки; неотъемлемый элемент древнекитайского парадного ритуального облачения правителя.
↩︎ - Парадное одеяние гуньфу (青衮龙服 / qīng gǔnlóngfú) — высшее ритуальное облачение правителя государства темно-синего или лазурного цвета, расшитое традиционными символами монаршего достоинства (солнце, луна, созвездия, горы и извивающиеся пятипалые драконы).
↩︎ - Корона с парящими облаками (卷云冠 / juǎnyúnguān) — старинный венец сложной формы с закругленными золотыми гребнями, напоминающими завитки небесных облаков; символ возвышенной чистоты и связи престола с Высшим Небом.
↩︎ - Гора Бошань с золотыми цикадами (金博山加蝉 / jīn bóshān jiā chán) — драгоценная золотая пластина на челе венца в виде священной даосской горы Бошань, украшенная фигурками цикад. В китайской символике цикада олицетворяет благородство, незапятнанную чистоту помыслов и бессмертие правящей династии.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
