— Уа… Уа… — младенец на кровати пробудился от глубокого сна и залился громким плачем. Ли Цзи хотела было подойти к нему, но Цинь Ван опередил её и поднял дитя на руки. В его широких и крепких объятиях младенец казался ещё более нежным и милым, подобно утреннему бутону в каплях росы. Дитя будто проявило любопытство к лицу Цинь Вана, плач утих, черные блестящие глазки округлились и уставились на него. Затем младенец приоткрыл маленький ротик, в котором едва прорезалось несколько молочных зубов, и беззвучно улыбнулся.
Цинь Ван нежно погладил белое личико младенца и сам невольно улыбнулся. Возможно, только перед лицом невинного дитя, не способного разгадывать чужие помыслы, Цинь Ван мог без остатка обнажить свои истинные чувства. Ли Цзи невольно была тронута, каково же сердце этого человека на самом деле — холодное или полное тепла? Она никогда не знала этого по-настоящему, и разве не было это слишком несправедливо по отношению к нему?
Цинь Ван передал младенца на руки Ли Цзи. Его движения были мягкими, он действовал осторожно и бережно [1]. Ли Цзи почувствовала волнение. Эта сцена была так похожа на повседневную жизнь обычной супружеской четы, со стороны это, должно быть, казалось невероятно трогательной картиной!
— По крайней мере ради ребенка постарайся чаще улыбаться! — Цинь Ван не стал больше ничего говорить, развернулся и ушел.
Постараться чаще улыбаться? Был ли это приказ вана или сочувствие мужчины?
Глядя в спину печально уходящему Цинь Вану, Ли Цзи окончательно запуталась.
Возможно, Цинь Ван был таким же, как она — так же одинок и так же напуган своим одиночеством…
Однако Цинь Ван не мог позволить своему одиночеству проявиться. Более того, он и вовсе не знал, что одинок. И в этом смысле Ли Цзи понимала, помимо вполне естественной ненависти, у Цинь Вана и впрямь были причины, заставлявшие её сердце болеть за него…
Где-то глубоко внутри Хань Шэнь всё еще чувствовал покалывание, подобное уколам иглы, в той затянувшейся коркой ране на спине. Эта боль была такой тонкой и в то же время глубокой. Он не видел шрама, но пытался осторожно дотронуться до него рукой. Он хотел с помощью этого осязаемого прикосновения напомнить себе, чтобы не забывать о самом факте своего существования.
Он должен продолжать существовать, не спрашивая причин, даже если ему суждено лишь молча ждать в стороне.
Он хотел знать, что он всё еще здесь. А в чем смысл его существования? Сердце не давало ответа.
Он обещал ей, что благополучно вернет её домой.
Сяньянский дворец — это место, где она находилась, то неизменное направление, куда был устремлен его взор.
Оставался лишь один шаг, Хань Шэнь был всё ближе к Ли Цзи.
Неизвестно, сколько времени и сил он потратил, прежде чем наконец выяснил, где именно в этом огромном императорском дворце находится Ли Цзи.
За миг до того, как ступить в ее покои, перед глазами Хань Шэня внезапно возник силуэт, который опередил его на шаг и вошел внутрь. «Это он — Цинь Ван?» — подумал Хань Шэнь.
Он затаился в углу за дверью покоев и неподвижно ждал от заката до самого рассвета.
— Кто здесь! — Ли Цзи, только что вставшая и собиравшаяся умыться, услышала шум за дверью. Обернувшись, она увидела Хань Шэня, переодетого стражником.
— Сюда, кто-ниб… — невольно вскрикнула Ли Цзи. Хань Шэнь в тревоге бросился вперед, быстро зажал ей рот и прошептал: — Это я, Ли Цзи. Ни звука!
Ли Цзи голос показался очень знакомым. Она подняла голову и внимательно посмотрела на Хань Шэня.
— Хань Дагэ! — она узнала его и, не скрывая изумления, воскликнула: — Как ты здесь оказался?
— Я… всё это время охранял Сяньян, не уходил… — Хань Шэнь не мог смотреть в глаза Ли Цзи и отвернулся, на его лице промелькнуло выражение одиночества.
— Хань Дагэ… — Ли Цзи, казалось, почувствовала перемену в нем.
Хань Шэнь не удержался от участливого вопроса:
— Ли Цзи, как ты живешь? Как Цинь Ван обращается с тобой?
— Я… хорошо, всё хорошо, — тихо ответила Ли Цзи с легкой улыбкой. Хань Шэнь смутно ощутил, что под этой улыбкой взгляд ее стал иным, чем прежде, но не мог точно сказать, в чем разница. Разумеется, он и подавно не мог понять, какие чувства скрываются за ее улыбкой.
— Охрана дворца чрезвычайно строга [2], почему Хань Дагэ рискнул пробраться сюда? — Ли Цзи вдруг вспомнила об опасности, грозящей Хань Шэню, и не смогла скрыть тревоги.
Хань Шэнь повернул голову и вдруг увидел на кровати крепко спящего младенца. Его сердце содрогнулось, и он невольно спросил:
— Ли Цзи, что всё это значит? Неужели…
Ли Цзи внезапно изменилась в лице и сбивчиво произнесла:
— Хань Дагэ, он… он Тяньмин, мой ребенок.
— Ребенок, хм! Это отродье Цинь Вана? — холодно бросил Хань Шэнь, подавляя острую боль в сердце.
— Я… Хань Дагэ, не спрашивай больше ни о чем, — лицо Ли Цзи помрачнело.
Хань Шэнь на мгновение поддался порыву чувств, с силой схватил Ли Цзи за запястье и воскликнул:
— Почему нельзя спрашивать? Скажи мне, это правда?
— А! — вскрикнула Ли Цзи. Хань Шэнь только тогда осознал, что преступил границы дозволенного, и поспешно разжал руку.
— Ли Цзи! Неужели ты так быстро изменила свои чувства? — Хань Шэнь не мог вообразить правды.
— Нет, это не так. Я сделала это ради него и… ради блага ребенка. Прошу тебя, поверь мне, — попыталась Ли Цзи объяснить истинное положение дел.
— Ради его блага? Ребенка? Ли Цзи, объясни толком! — Хань Шэнь был в полном недоумении.
— Хань Дагэ, Ли Цзи умоляет тебя, не спрашивай. Этому ребенку место здесь, так будет лучше для всех, — со скорбным видом и полным бессилием проговорила Ли Цзи.
Хань Шэнь холодно взглянул на младенца и сказал:
— Если этому ребенку действительно место здесь, тем более нельзя оставлять его в живых! — С этими словами он обнажил меч.
— Хань Дагэ, ты всё не так понял… — Ли Цзи преградила путь Хань Шэню.
— Если не объяснишь всё толком, я не уйду! — с трудом сдерживая волнение, произнес Хань Шэнь.
— Этот ребенок… он… от Цзин Кэ… — Ли Цзи присела на край кровати и, погладив дитя по голове, тихо произнесла эти слова.
— А… — Хань Шэнь замер, не в силах вымолвить ни слова. Хань Шэнь не видел, какое выражение лица было у Ли Цзи в этот миг, но мог представить, что на его собственном лице отразилось крайнее потрясение.
Лишь спустя долгое время он пришел в себя и с сомнением спросил:
— Это правда?
— Да, он действительно ребенок Цзин Кэ, — превозмогая боль, произнесла Ли Цзи, нахмурившись. В ее голосе звучала непреклонная решимость, не оставляющая места сомнениям.
Хань Шэнь на мгновение задумался, а затем сказал:
— Тогда вы с сыном должны немедленно бежать со мной из дворца Цинь Вана. Придет день, и вы обязательно встретитесь с Цзин Кэ.
Ли Цзи тихо покачала головой:
— Хань Дагэ, лучше уходи один. Куда нам идти, если мы покинем дворец? Неужели Тяньмин должен скитаться в нужде [3] и жить в вечном страхе [4]? Только оставшись во дворце, Тяньмин обретет спокойную и мирную жизнь. Хань Дагэ, я умоляю тебя.
Хань Шэнь вздохнул. Он понимал, что ни Цзин Кэ, ни он сам не смогут дать Ли Цзи ту жизнь, которой она желала. Он сказал Ли Цзи:
— Хорошо, я не стану тебя неволить. Береги себя и ребенка, я еще навещу тебя.
Сказав это, он одним прыжком выскочил из окна, и его силуэт мгновенно скрылся вдали…
_________________
[1] Осторожно и бережно (小心翼翼, xiǎoxīn yìyì) — проявлять крайнюю осторожность и осмотрительность.
[2] Охрана чрезвычайно строга (守备森严, shǒubèi sēnyán) — об усиленной охране или мерах безопасности.
[3] Скитаться в нужде (颠沛流离, diānpèi liúlí) — вести бродячую, полную лишений жизнь, не имея постоянного пристанища.
[4] Жить в вечном страхе (提心吊胆, tí xīn diào dǎn) — букв. «подвесить сердце и прицепить желчный пузырь», находиться в состоянии постоянной тревоги и опасения.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
