Дуаньму Жун помедлила мгновение и продолжила:
— Сегодня я не хотела этого говорить, но сейчас Вторая нян, Третья нян, а также другие младшие братья и сёстры находятся в руках Бай Цяньхун из Гуйгу. Я знаю, де постоянно толкует о том, что без самосовершенствования нельзя навести порядок в семье, без порядка в семье нельзя управлять государством, а без управления государством не принести мир в Поднебесную. Но ради Поднебесной и ради государства де скорее предпочтёт, чтобы его семья погибла! Хех, это поистине значит «нападать копьём сына на щит сына»1. Словом, я напомню де одну вещь. Вторая нян, Третья нян, а также все младшие братья и сёстры — де должен приложить все силы, чтобы вернуть их в целости и сохранности, и нельзя жертвовать ими, следуя вашим принципам. Нужно понимать, что в сердцах некоторых людей семья гораздо важнее государства и намного важнее Поднебесной.
Произнося последние слова, Дуаньму Жун с чувством глубокой убеждённости посмотрела прямо в суровые глаза своего отца, ни в чём не уступая ему. Закончив, она больше не оглядывалась, взяла Мао Цю и размеренно ушла.
Услышав эти дерзкие речи Дуаньму Жун, Дуаньму Цзиндэ так разгневался, что лицо его покраснело, а черты исказились. Он громко приказал:
— Лю Би! Забери эти два пузырька с лекарством, что лежат на полу, и выбрось их вон.
Лю Би не осмелился ослушаться и поспешно подобрал флаконы:
— Слушаюсь, учитель.
— И ещё, Куаньвэнь. Куаньвэнь, войди.
Дуаньму Цзиндэ перевёл дух, и в его голосе больше не было волнения. Ян Куаньвэнь, услышав за дверью зов учителя, поспешно вошёл.
— Куаньвэнь, — заговорил Дуаньму Цзиндэ привычным тоном наставника, — под коленями мужчины сокрыто золото. Как можно падать на колени перед кем-то, кроме Неба, Земли, правителя, родителей и учителя? Ты столько лет пробыл с учителем, неужели не уяснил даже этой прописной истины?
— Учитель… учитель… я… — Ян Куаньвэнь хотел было оправдаться, но увидев, как руки старца мелко дрожат от гнева, торопливо опустился на колени и произнёс: — Это вина дицзы. Я приму любое наказание учителя.
— Хорошо, — сказал Дуаньму Цзиндэ. — С этого момента я изгоняю тебя из школы, ты больше не дицзы-конфуцианец.
— Учи-тель! — Ян Куаньвэнь горестно вскрикнул и упал ниц, то и дело ударяясь лбом об пол. — Прошу, учитель, простите, прошу, учитель, простите!
Ци Цзечжо, Шао Гуанцин и другие дицзы, видя, как горько плачет их старший шисюн, хотели было заступиться, но Шао Гуанцин лишь долго шевелил губами, так и не решившись вымолвить ни слова просьбы.
— Учитель. — Лю Би сделал шаг вперёд и тоже опустился на колени. — Хотя старший шисюн и преклонил колени перед этой Дуаньму Жун, он сделал это вовсе не для неё!
— О? — Дуаньму Цзиндэ вскинул брови, услышав слова Лю Би. — Что ты имеешь в виду?
Лю Би искренне произнёс:
— Учитель, старший шисюн склонился перед этой Дуаньму Жун, и все знают, что сделал он это из чувства глубочайшего почтения и преданности к учителю. Хотя принимала поклон та Дуаньму Жун, в сердце старшего шисюна он предназначался учителю.
Цзин Тяньмин стоял за спиной Гай Не и слушал, как Лю Би то и дело повторяет «эта Дуаньму Жун», словно он вовсе не знал тётю Дуаньму с самого детства, а говорил о какой-то незнакомке. От этого на душе у мальчика стало очень скверно.
Дуаньму Цзиндэ же издал неопределённый звук и сказал:
— Без изучения вещей невозможно достичь знания, а без достижения знания как можно поступать правильно2? Лю Би говорит разумно. Раз так, изгонять тебя из школы не стану, но оставить без наказания нельзя. Куаньвэнь, в наказание ступай к доске заповедей у управы и стой там три дня и три ночи. Принимаешь ли ты кару?
Ян Куаньвэнь, услышав, что может вернуться в школу, почувствовал огромное облегчение и тут же ответил:
— Дицзы принимает наказание.
— Вот и хорошо. — Дуаньму Цзиндэ встал и слегка сложил руки в приветствии перед присутствующими в зале. — Не думал, что заставлю вас стать свидетелями такого позора.
Чжао Наньян, Гай Не, Гао Шижань и остальные не посмели что-либо возразить и лишь поспешно поднялись со своих мест.
— В старости человек становится никуда не годным, — вздохнул Дуаньму Цзиндэ. — Старец занемог и не может более составлять вам компанию. Сегодняшние дела придётся отложить до другого дня. Прошу вас, простите меня.
Сказав это, он отвернулся от присутствующих и, пошатываясь, в одиночестве ушёл во внутренние покои.
Выйдя наружу, все чувствовали себя словно в тумане и разошлись, даже не попрощавшись друг с другом. Цзин Тяньмин уже колебался, стоит ли ему идти вместе с Гай Не, когда Гао Шижань окликнул его:
— Сяосюнди, ты не знаешь, где сейчас находится армия Мо?
Цзин Тяньмин ответил:
— Я слышал, что Лу Дацзюйцзы и остальные последние дни проводят на полях, но подробностей не знаю.
— В таком случае, — спросил Гао Шижань, — не мог бы Цзин-сюнди проводить меня? У меня на душе неспокойно, хочу пойти и взглянуть.
Цзин Тяньмин повернул голову, безмолвно спрашивая совета у Гай Не. Увидев, как Гай Не молча кивнул в знак согласия, Цзин Тяньмин повёл Гао Шижаня в сторону поселений Шилитунь и Хуанцзятунь, что за стенами города Гуйлин. Цзин Тяньмин и Гао Шижань только что в управе своими глазами видели, как отец и дочь Дуаньму расстались — хотя они были живы, это расставание походило на вечную разлуку, и у каждого на сердце лежал тяжкий груз. Весь путь они проделали почти в полном молчании.
К этому времени разгар лета уже миновал, и чем дальше они уходили от города, тем богаче становились сельские пейзажи. На бесконечных межах то тут, то там желтели колосья риса, ожидающие жатвы. Ветер Сифэн обдал их ароматом зерна, и Гао Шижань наконец вздохнул:
— Сяосюнди, я действительно тебе завидую.
— А? — Цзин Тяньмин был несколько ошарашен этими внезапными словами Гао Шижаня.
— Ты молод, у тебя мало опыта, и, должно быть, на душе нет никаких забот? — сказал Гао Шижань. — Вот… — Он не видел горькой усмешки на лице Цзин Тяньмина, помедлил и продолжил: — К примеру, что ты думаешь о том, что произошло только что между божественным лекарем Дуаньму Жун и старцем Дуаньму Цзиндэ?
— Ну… — Цзин Тяньмин замялся и не ответил.
— Тебе не о чем беспокоиться. Говори всё, что думаешь. Обещаю, что сегодняшний разговор останется только между нами, — сказал Гао Шижань, словно догадавшись о сомнениях мальчика.
— Я считаю, что старец Дуаньму неправ, — Цзин Тяньмин решил высказать всё, что было на душе. — В чём бы ни была виновата тётя Дуаньму, она всё же его родная дочь. Что мешало ему позволить ей увидеться с ним и сказать несколько слов участия? Зачем отталкивать её так далеко?
- «Нападать копьём сына на щит сына» (以子之矛、攻子之盾, yǐ zǐ zhī máo, gōng zǐ zhī dùn) — образное выражение, означающее использование чьих-либо аргументов против него самого. ↩︎
- «Без изучения вещей невозможно достичь знания» (不格物不能致知, bù gé wù bù néng zhì zhī) — философский принцип познания в конфуцианстве, подразумевающий постижение сути через исследование внешнего мира. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
