В этой жизни и вовеки — любовь не подвластна человеку
За дверью главной спальни внезапно раздался стук. Голос адъютанта Го Шаолуня донёсся снаружи:
— Молодой маршал, в Хуатинчжоу прибыл человек. Он хочет вас видеть.
Сяо Бэйчэнь не отрывал взгляда от белого, словно бумага, лица Линь Ханцзин и даже не повернул головы. Всё ещё держа в руках миску с кашей, он раздражённо бросил:
— Пусть катится к чёрту!
Го Шаолунь ответил с заминкой:
— Молодой маршал, боюсь, тут…
Лицо Сяо Бэйчэня потемнело. Он поставил миску и распахнул дверь. Увидев его, Го Шаолунь поспешно понизил голос:
— Это приехала Седьмая госпожа.
Сяо Бэйчэнь на мгновение застыл, а потом произнёс:
— Так быстро…
Он взглянул на служанку Юнь И, стоявшую неподалёку, и жестом велел ей войти в спальню.
— Накорми её этой кашей, пусть съест всё.
Юнь И тотчас вошла. Сяо Бэйчэнь спустился вниз и стал ждать Седьмую тётушку.
Седьмая супруга вернулась из храма во второй половине дня. Едва узнав о случившемся, она, не задерживаясь ни минуты, поспешила в Хуатинчжоу. В гостиной, где повсюду валялись разбитые вещи, она увидела Сяо Бэйчэня и, не говоря ни слова, подбежала к нему и дважды ударила по лицу.
Сяо Бэйчэнь молча принял оба удара. Седьмая супруга от гнева широко распахнула глаза, а по щекам одна за другой покатились слёзы.
— Лао Сань, ответь мне: ты вообще человек или нет?!
Сяо Бэйчэнь по-прежнему молчал.
Руки Седьмой супруги дрожали от ярости.
— Если твой отец узнает, что ты натворил, тебе жить не захочется! Он тебя пристрелит! Теперь мамушка Лю из дома Линь готова со мной драться насмерть. Ты довёл всё до такого — и что же ты собираешься делать?!
Сяо Бэйчэнь ответил всего тремя словами:
— Я женюсь на ней.
— Мечтай! — Лицо Седьмой супруги побелело от гнева. Она стиснула платок и продолжила ругаться: — После всего, что произошло, как ты думаешь, я скажу об этом её семье? Она из тех, кто скорее разобьётся, чем согнётся! Ты ещё смеешь так поступать? Ты хочешь её смерти! Уж лучше бы сразу застрелил, по крайней мере, это было бы быстро!
Сяо Бэйчэнь не отвечал. Седьмая супруга, с трудом сдерживая слёзы, спросила:
— Где сейчас Ханцзин? Я заберу её домой.
Пальцы Сяо Бэйчэня сжались в кулак. Он произнёс медленно, отчётливо, слово за словом:
— Она уже моя. Никто не смеет её забрать!
В его голосе звучала непреклонность, не оставлявшая места возражениям, и беспощадная решимость добиться своего любой ценой. Седьмая супруга знала его с детства и слишком хорошо понимала его характер. Но сейчас сердце её разрывалось от тревоги и боли.
Помолчав, она вытерла слёзы платком:
— Что ты хочешь этим сказать?! Даже если ты запер её, она всё равно не из тех, кто покорится. Неужели ты собираешься держать её взаперти всю жизнь?
— Тогда я и буду держать её взаперти всю жизнь.
— Ах ты… — Седьмая супруга задрожала всем телом от ярости и бессилия. — Тогда… тогда хотя бы позволь мне её увидеть.
Сяо Бэйчэнь лишь холодно взглянул на неё, отвернулся и сказал Го Шаолуню:
— Пусть люди проводят Седьмую госпожу домой.
Седьмая супруга пришла в негодование, но Сяо Бэйчэнь уже направлялся наверх.
— Лао Сань, что ты вообще творишь? Ты с ума сошёл?!
Она хотела броситься за ним, но Го Шаолунь уже подошёл и почтительно произнёс:
— Седьмая госпожа, прошу вас, пойдёмте.
Седьмая супруга разъярилась и ударила его по лицу.
— Ты ещё кто такой, чтобы мне мешать?! Передай своему хозяину: теперь он возомнил себя взрослым и самостоятельным, и я ничего не могу ему сделать. Но когда маршал поправится и вернётся, найдётся кому его проучить!
Го Шаолунь молча снес пощёчину. Седьмая супруга развернулась и вышла из гостиной. Он поспешил за ней. Лишь миновав резные створки из наньму1 и пройдя ещё немного, они оказались у небольшого коридора возле лодочного зала2. Там Седьмая супруга остановилась и обернулась:
— Отвечай: в каком она состоянии? Если осмелишься солгать хоть в одном слове, я с тебя шкуру спущу!
— Седьмая госпожа, не тревожьтесь, — поспешно сказал Го Шаолунь. — Молодой маршал дорожит госпожой Линь больше собственной жизни. Только поэтому он и посмел так упрямиться перед вами.
Седьмая супруга знала, что он говорит правду, и немного успокоилась.
— В этом я не сомневаюсь. Меня тревожит другое. Передай Лао Саню: раз дерево уже стало лодкой3, а чувства тоже нужно выстрадать и вырастить, ему придётся умерить свой нрав. Если оба будут упираться, как два камня, они никогда не смогут быть вместе.
— Да, госпожа.
Седьмая супруга вздохнула, сделала несколько шагов и добавила:
— И ещё: хорошенько присмотри за Лао Санем. Глядя на него, я и сама не могу его не жалеть.
Го Шаолунь несколько раз поклонился и проводил её до выхода.
Глубокой ночью несколько врачей с облегчением спустились вниз и пришли в кабинет сообщить Сяо Бэйчэню, что состояние госпожи Линь стабилизировалось: она приняла лекарство, жар постепенно спадает, а теперь лекарство начало действовать, и она крепко уснула. По всему видно, что опасность миновала.
Даже Го Шаолунь почувствовал, как с его плеч свалился камень.
Сяо Бэйчэнь молча выслушал врачей. Спустя некоторое время он произнёс:
— Тогда я пойду к ней.
Он поднялся, сделал несколько шагов и вдруг споткнулся о лежавший на полу ковёр. Самому ему это показалось нелепым. Не оборачиваясь, он крикнул:
— Почему этот ковёр до сих пор здесь? Уберите его. Разве можно держать такую вещь посреди комнаты?!
Го Шаолунь не осмелился улыбнуться.
— Да, сейчас же уберём.
Но Сяо Бэйчэнь уже вышел.
- Наньму (楠木 / nánmù) — ценная древесина, в традиционной китайской архитектуре её использовали для изготовления балок, дверей, резных перегородок и мебели.
↩︎ - Лодочный зал (船厅 / chuántīng) — павильон или помещение в традиционном садово-дворовом ансамбле, оформленное в виде лодки либо расположенное у воды и предназначенное для отдыха и приёма гостей.
↩︎ - «Дерево уже стало лодкой» (木已成舟 / mù yǐ chéng zhōu) — идиома, означающая, что дело уже сделано, и вернуть всё назад невозможно.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
