Юная дева расцветает, подобно персику; прекрасна она и чиста, как драгоценный нефрит1
В тот же день Мо Вэйи и Сюй Цзыцзюнь прибыли в Хуатинчжоу. Уже полмесяца Сяо Бэйчэнь поручал им сопровождать японского посланника, и всё это время они только и делали, что шатались по увеселительным кварталам Бэйсиня. Даже Сюй Цзыцзюнь, от природы большой любитель развлечений, больше не выдерживал. Японский посланник к тому же оказался человеком чрезвычайно трудным, и оба они без конца жаловались на свою участь. Стоило им выкроить свободную минуту, как они тотчас мчались к Сяо Бэйчэню излить душу.
Сюй Цзыцзюнь пил чай и причитал:
— Мы с братом больше не можем этого выносить. Мы приглашали к нему и кинозвёзд, и знаменитых театральных актёров, испробовали все возможные способы развлечь его. Теперь посланник твердит, что хочет увидеться только с тобой. Мо Вэйи уже несколько раз объяснял, что ты болен, и даже успел сменить тебе диагноз. Третий брат Сяо, если ты и дальше не появишься, нам скоро придётся объявить, что ты страдаешь неизлечимой болезнью.
Сяо Бэйчэнь расхохотался и беспечно ответил:
— Тогда встретимся с ним. Посмотрим, какую именно историю этот японец собирается мне рассказать.
Мо Вэйи и Сюй Цзыцзюнь с облегчением вздохнули. Они остались ждать в холле, пока Сяо Бэйчэнь поднимется наверх, переоденется в военную форму и спустится обратно.
Последние несколько дней японский посланник успел измучить Сюй Цзыцзюня до крайности. Поэтому, увидев наконец спускавшегося Сяо Бэйчэня, тот не смог сдержать радости и, как всегда, не подумал о своих словах:
— С таким выходом Третий брат Сяо заменит целую труппу театральных красавиц.
Сяо Бэйчэнь застыл посреди холла. Он повернул голову к Сюй Цзыцзюню, собираясь устроить ему выговор, но заметил, что тот, широко раскрыв глаза, смотрит куда-то ему за спину. Даже Мо Вэйи рядом внезапно умолк.
Сяо Бэйчэнь обернулся.
Линь Ханцзин возвращалась из сада вместе с Шоу-эр. Девочка несла расписную вазу, а Ханцзин держала в руках несколько изящных белых орхидей-бабочек. Едва войдя в холл и увидев троих мужчин, она опустила голову и уже собиралась уйти, но Сюй Цзыцзюнь, на мгновение растерявшись, вдруг выпалил:
— Невестка, вы не подумайте ничего дурного: Третий брат Сяо не ходил развлекаться с актрисами.
Линь Ханцзин изумлённо обернулась к нему, совершенно не понимая, что он хочет сказать.
Лицо Сяо Бэйчэня мгновенно изменилось. Он с резким щелчком откинул клапан кобуры на ремне и уже собирался выхватить пистолет.
Мо Вэйи, сдерживая смех, шагнул вперёд и оттащил Сюй Цзыцзюня:
— Закрой рот, пока не поздно. Если ты разозлишь Третьего брата Сяо, тебе несдобровать.
Затем он повернулся к Сяо Бэйчэню и с улыбкой продолжил:
— Японский посланник жалуется, что не может с вами объясниться из-за языкового барьера…
Мо Вэйи не успел договорить. Услышав это, Сяо Бэйчэнь улыбнулся и сказал:
— Тогда передайте господину посланнику, что я сам ещё не вполне выучил китайский. Зачем мне учить японский? Вдруг начну говорить ни по-китайски, ни по-японски и в конце концов вообще разучусь разговаривать — что тогда будете делать?
Линь Ханцзин уже направлялась к выходу, но, услышав его слова, обернулась и посмотрела на Сяо Бэйчэня.
Он как раз ждал этого. Их взгляды встретились. В его чёрных глазах светилась мягкая улыбка. Линь Ханцзин опустила длинные ресницы, похожие на веер, и уголки её губ плавно приподнялись. Она тоже нежно улыбнулась.
Эта улыбка, мягкая и ласковая, словно тёплый ветер, пронеслась от её взгляда к его сердцу. Тени, омрачавшие небеса, и последние сомнения в тот миг исчезли бесследно. Он окончательно утонул в её красоте.
Сяо Бэйчэнь вернулся лишь поздним вечером. Войдя в холл, он даже не успел снять длинную чёрную военную шинель и сразу спросил у подошедшей Юнь И:
— Госпожа Линь уже спит?
Юнь И была девушкой догадливой. За последние полмесяца она заметила, как отношения Сяо Бэйчэня и Линь Ханцзин постепенно становились всё теплее, и теперь решила сказать ему приятное:
— Госпожа Линь только что спрашивала, вернулся ли Третий господин. Я ответила, что ещё нет. Тогда она взяла книгу и стала читать. Похоже, она собирается дождаться вашего возвращения, прежде чем лечь спать.
Сяо Бэйчэнь слегка улыбнулся и уже направился наверх, но Юнь И рассмеялась:
— Третий господин, вы всё ещё в шинели. Вы уже вошли в дом, здесь ведь жарко.
Сяо Бэйчэнь только теперь заметил, что не снял военную шинель. Он поспешно расстегнул ворот, снял её и передал Юнь И, а затем поднялся наверх.
Когда он подошёл к двери комнаты Линь Ханцзин, Шоу-эр как раз вышла из спальни. Увидев Сяо Бэйчэня, она уже собиралась поклониться, но он жестом велел ей не шуметь.
Он положил руку на дверную ручку и заглянул внутрь.
Линь Ханцзин сидела под настольной лампой с розовым абажуром и спокойно читала. На небольшой этажерке рядом стояла фарфоровая ваза с зелёной глазурью и рельефным лаковый узором; в ней красовались несколько орхидей-бабочек. Их чистые белые лепестки оттеняли её лицо, белое как снег. От этого контраста она казалась ещё нежнее, почти прозрачной, хрупкой, словно крыло цикады.
Сяо Бэйчэнь некоторое время молча смотрел на неё. Почувствовав его взгляд, Ханцзин подняла ясные глаза и увидела его в дверях. Её щёки слегка порозовели.
— Почему вы ничего не сказали? Подошли совершенно бесшумно.
Сяо Бэйчэнь вошёл и тихо рассмеялся:
— Вдруг вспомнились одни строки: «Пышно и нежно цветёт персиковое дерево, ярко пылают его цветы. Эта дева уходит в семью мужа и принесёт мир и гармонию его дому».
Линь Ханцзин узнала строки стихотворения «Персик молодой» из «Книги песен» и поняла их смысл. Щёки её залились румянцем. Она взглянула на стоявшие рядом орхидеи-бабочки и тихо сказала:
— Не говорите глупостей. Это ведь не персиковые цветы.
Сяо Бэйчэнь слегка улыбнулся:
— Какими бы ни были цветы, ни один не сравнится с тобой.
Лицо Линь Ханцзин стало ещё краснее. На её гладких, словно нефрит, щеках появились две неглубокие ямочки. Она чуть приподняла чёрные ресницы, и выражение её лица стало почти сердитым:
— Сегодня вы без всякой причины заговорили словами моего отца.
Сяо Бэйчэнь с улыбкой посмотрел на неё и мягко произнёс:
— Хорошо. Считай, что я воспользовался твоей добротой. В следующий раз позволю тебе говорить словами моего отца.
От его слов Ханцзин представила маршала Сяо, который обычно, покусывая мундштук трубки, читал всем нотации, и не удержалась от смеха. В её глазах сиял чистый свет.
— Опять говорите глупости.
- «Юная дева расцветает, подобно персику; прекрасна она и чиста, как драгоценный нефрит» (桃之夭夭，如玉佳人 / táo zhī yāoyāo, rú yù jiārén) — первая часть — это идиома, которая восходит к строкам из «Книги песен». Метафора означает молодую девушку в самом расцвете её красоты, которая вот-вот выйдет замуж. Во второй части нефрит символизирует не только внешнюю безупречность (нежную кожу, грацию), но и внутреннюю чистоту, благородство и добродетель.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
