Собравшиеся здесь мастера учения Цзе дружно отозвались:
— Если Красный лотос есть — хорошо, а если разрушен — ну и пусть.
— Видно, такова наша доля: следовать учению и до конца противостоять великой катастрофе.
— Хм, эти типы из учения Чан, небось, даже во время медитации просыпаются от смеха!
Юньсяо-сяньцзы сделала два шага вперед и тихо спросила:
— Учитель, неужели этот Красный лотос невозможно восстановить? Если бросить его в море Крови, можно ли его восполнить?
— Только что удача нашего учения прямо переломила стебель этого Красного лотоса.
На лице Тунтяня отразилось сожаление, но в мгновение ока он вновь слегка улыбнулся. Он взмахнул рукой, и лотос поплыл по воздуху к ученикам.
— Если эту вещь подправить, получится вполне достойное духовное сокровище. Кто из вас хочет его взять?
Ли Чангэн: «…»
Неужели в учении Цзе так запросто раздают сокровища?
Тогда он, будучи учеником учения Людей, которого с натяжкой можно назвать «почти-наполовину-адептом» учения Цзе, разве не может…
Мечтать о персиках, только и мечтать о персиках1.
Хоть его связи с учением Цзе и были глубоки, следовало четко разделять личное и общественное. Если он сам погрязнет в этой трясине, как он сможет вытащить из нее других?
Душа в его руках к этому времени уже успокоилась. Очищение этого книжника от кармических препятствий2 не потребовало много заслуг, зато принесло Ли Чангэну немало озарений.
Важной составляющей Великого Дао Равновесия была система сосуществования людей, духов, небожителей, демонов, нечисти и призраков. Подобные книжнику существа, ставшие «особенными» по воле случая, помогали Ли Чангэну дополнять Дао Равновесия.
Только постигнув суть всего сущего, можно привести всё сущее к равновесию.
Красный лотос парил перед ними, но бессмертные учения Цзе не спешили бороться за него; они лишь с некоторой печалью взирали на цветок.
Все два-три десятка присутствующих здесь небожителей понимали, в чем кроется слабость их учения.
Вновь вспыхнувшее пламя надежды только что было залито ушатом холодной воды, и у каждого на душе стало тяжело. Для боевого духа мастеров учения Цзе это действительно стало болезненным ударом.
Старший шисюн учения Цзе Добао улыбнулся:
— Учитель, это сокровище принес шиди Чангэн. Хоть оно и повреждено, из него может вырасти врожденный духовный лотос. Почему бы не отдать его шиди Чангэну? Думаю, у наших шиди и шимэй не возникнет возражений.
Бессмертные учения Цзе согласно закивали.
Ли Чангэн поспешно ответил:
— Хоть это сокровище и повреждено, оно остается великой ценностью, к тому же сохранило способность поглощать кармические препятствия. В учении Людей всего двое учеников — я и шисюн Сюаньду. К тому же я служу в Небесном чертоге, а шисюн Сюаньду не копит негативной кармы. Если рассуждать здраво, этому лотосу будет лучше всего остаться в учении Цзе. Шишу, по скромному мнению ученика, пусть лучше шисюн Добао владеет этим сокровищем. Пока великая катастрофа еще не нагрянула по-настоящему, с его помощью можно развеять часть накопленной кармы учения Цзе.
Цзиньлин-шицзе, стоявшая рядом, произнесла:
— Учитель только что сказал, что кармические препятствия — лишь то, что установлено Небесным Дао. В нашем учении Цзе не судят о добре и зле по этим меркам.
Ли Чангэн взглянул на Юньсяо-сяньцзы; в ее глазах читалась надежда.
Очевидно, она хотела, чтобы он убедил Цзиньлин-шицзе.
Что ж, тогда придется ее убедить.
Заодно нужно воспользоваться случаем и внушить учению Цзе кое-какие «необходимые» идеи.
— Шицзе, вы не правы, — мягко сказал Ли Чангэн. — Небесное Дао лишь устанавливает правила, чтобы ограничивать всех существ. Поскольку существ великое множество, а мир слишком велик, правила Небесного Дао обязаны быть достаточно простыми и прямыми, чтобы поддерживать общий порядок. Точно так же в мире смертных законы многих великих городов строятся на правилах вроде «убийце — смерть, ранившему — наказание, вору — позорный столб». С заслугами и кармическими препятствиями дело обстоит так же: Небесное Дао не прописывает их детально. Я, как ученик учения Людей, вышедший из рода человеческого, так понимаю слова шишу.
Приведу пример. Жил добродетельный человек с великими заслугами, но по неким причинам он лишил жизни четырех членов семьи из пяти. В живых остался лишь один юноша. Этот юноша, закалив себя, нашел возможность и убил того добродетеля, чтобы отомстить за родных, чем навлек на себя тяжелые кармические препятствия. Стало быть, нельзя судить, доброе существо или злое, лишь по наличию простых заслуг или кармы. Но ответьте, Цзиньлин-шицзе, разве этот юноша совершил зло?
Цзинь Лин ответила:
— Месть за обиду не есть зло, но он сам после этого погрязнет в кармических препятствиях. В этом и кроется несправедливость Небесного Дао.
— Верно, но он всё же совершил зло.
Ли Чангэн посерьезнел:
— Шицзе, не спешите, выслушайте меня. Если оставить в стороне то, что убитый был врагом, сам факт лишения жизни — это по сути своей зло. Несправедливость Небесного Дао здесь в том, что оно превратило заслуги того «добродетеля» в кармические препятствия для юноши, заставив последнего нести муки, которых он не заслужил. Для юноши Небесное Дао защитило величайшего злодея в его глазах. Но для тех людей, которым тот «добродетель» помогал, злодеем стал именно юноша. Когда он попадет в Подземное судилище к Яньвану, его будет ждать суровый приговор — страдания на восемнадцати уровнях ада.
Цюнсяо спросила:
— Тогда… судя по твоим словам, этот юноша не может мстить?
— Может, но ему не обязательно убивать своими руками и не обязательно самому вступать на путь зла. Именно для этого Небесному Дао и нужно возвышение Небесного чертога.
Ли Чангэн сделал два шага вперед, почтительно поклонился Тунтяню и громко произнес:
— Если бы Небесный чертог был достаточно могущественным и мог влиять на три мира, историю этого «добродетеля» и юноши можно было бы изменить. Представьте: «добродетель», погубив родителей юноши, уже сам вступил на путь зла. Небесный чертог мог бы приговорить его к смерти, а накопленные им заслуги пошли бы на улучшение его участи в следующем перерождении. Юноше не пришлось бы убивать, но месть свершилась бы. Разве такой исход не был бы в сотни раз лучше, чем когда одно зло порождает другое? Небесное Дао возвышает Небесный чертог именно для того, чтобы за этими простыми и железными правилами Дао стояло слово «Справедливость»!
— Справедливость… — пробормотала Цзинь Лин. Бессмертные учения Цзе тоже погрузились в раздумья.
Тунтянь слегка улыбнулся Ли Чангэну, но промолчал, продолжая полулежать на ступенях и наблюдая за реакцией своих учеников.
Видя, что святой владыка не против, Ли Чангэн в душе с облегчением выдохнул.
Сегодняшний план по агитации в пользу Небесного чертога выполнен!
Действительно трудно объяснять концепцию «власти закона», когда перед тобой те, для кого законы не писаны.
Но если сегодняшние слова смогут заронить семя в сердца бессмертных учения Цзе, и хотя бы один или двое из них перестанут так отчаянно противиться воле Небесного чертога и грядущему Великому возведению в ранг богов, то Ли Чангэн распинался не напрасно.
Затем Ли Чангэн сменил тему, вернувшись к Красному лотосу:
— С приходом великой катастрофы небожителям, обремененным кармическими препятствиями, действительно легко обратиться в прах. Если это те, чьи помыслы нечисты — это одно, но если это подобный тому юноше собрат по Дао, разве не будет это слишком печально?
- Мечтать о персиках (想桃子, xiǎng táo zi) — идиома, означающая пустые фантазии или желание получить нечто невозможное. ↩︎
- Кармические препятствия (业障, yè zhàng) — накопленная негативная карма, мешающая самосовершенствованию и ведущая к бедам. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
