Союз Бессмертных доставлял хлопоты лишь в самом начале, во время набора людей и обустройства. Сейчас же им руководят двенадцать заместителей главы союза, а нам нужно лишь задавать общее направление.
И неважно, погрязли ли они там в круговой поруке1 или сговорах, — пока в целом это выгодно Небесному двору, пока они совершают добрые дела и сдерживают натиск Царства богов благовоний, этого достаточно.
Линъэ задумчиво опустила глаза и спросила:
— О чем же тогда шисюн беспокоится в последнее время?
— О делах учения Цзе.
Ли Чаншоу поставил нефритовую чашу рядом с собой и вкратце рассказал о том, как бессмертные учения Цзе наживаются на духовных камнях, без разбору принимают учеников и раздают методы совершенствования, тем самым истощая удачу всего учения.
Линъэ нахмурилась и тихо произнесла:
— Как в учении Цзе могут быть такие бессмертные? Став учениками святого, они всё еще не могут обуздать себя? Неужели им всё мало?
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Все живые существа к чему-то стремятся, а потому имеют эгоистичные желания. Одни жаждут славы, другие — безопасности, третьи — богатства и выгоды, или же того, что им дорого — у каждого своё. Это не обязательно плохо, просто таков естественный порядок вещей.
Представь, если бы в учении Чань было такое же количество последователей, там наверняка возникли бы подобные проблемы.
Всё же Тайцин-лаоши проявил дальновидность, прозрев природу живых существ, и потому не стал принимать слишком много учеников.
Линъэ моргнула и шепотом спросила:
— Лаоши сейчас слушает?
Ли Чаншоу промолчал.
Этой шимэй всё еще не хватает идейной сознательности!
Неужели льстить нужно только в присутствии святого владыки? Делать это нужно и в лицо, и за глаза, с неизменной искренностью и глубочайшим почтением в самом сердце!
В конце концов, кто знает, не прозрит ли святой Дао-сердце культиватора, если решит провести проверку…
Осторожность прежде всего, осторожность прежде всего.
— Что касается твоей бяо-цзецзе, раньше я немного использовал её, — произнес Ли Чаншоу. — Но в дальнейшем всё уладил. На днях отправил ей письмо и кое-какие пилюли.
— Хи-хи, на самом деле у моей бяо-цзецзе доброе сердце, просто она любит немного поважничать.
Ли Чаншоу лишь загадочно улыбнулся.
Линъэ на мгновение задумалась, её босые ножки перестали качаться, и она с недоумением спросила:
— Шисюн, можно задать один вопрос?
— Спрашивай, — Ли Чаншоу откинулся назад, опершись руками на деревянный мост, и устремил взор на темно-лазурные далекие горы и плывущие облака.
Линъэ заговорила:
— Если кто-то втайне творит подобное, как это может укрыться от взора святого владыки? Шисюн-наставники и глава учения Цзе наверняка знали об этом, почему же они ничего не предпринимали раньше?
Ли Чаншоу невольно смолк.
— Может, мне не стоило об этом спрашивать… — прошептала Линъэ.
— Нет таких вопросов, которые не стоило бы задавать, — Ли Чаншоу медленно вздохнул. — Линъэ, подумай хорошенько, чем по сути является их сбор духовных камней и принятие вольнослушателей?
Беспорядочной передачей техник.
Если бы это случилось в учении Чань, то согласно их догматам о том, что законы не передаются легко, а Дао не даруется кому попало, виновных бы просто изгнали из школы.
Но в учении Цзе передача знаний изначально не имела ограничений. Нынешнее положение «десяти тысяч бессмертных, прибывающих на поклон2», — это как раз достижение третьего шишу, который в свое время проповедовал всем без исключения.
На самом деле это заслуживало лишь выговора или, в крайнем случае, исключения из учения. Но то, что сегодня были безжалостно убиты более сотни бессмертных, произошло на фоне недавней неудачи с подавлением удачи учения Цзе, и их вина была многократно преувеличена.
Случившееся — лишь повод, который нашел Добао-шисюн, чтобы «ударить по горе и напугать тигра», навести порядок и сплотить учение Цзе перед лицом Великой Катастрофы.
В конце концов, верблюда убивает не последняя соломинка, а тот вес, что уже лежал у него на горбу.
Линъэ, потирая подбородок, негромко пробормотала:
— Оказывается, здесь замешано столько всего.
— Не считай себя всегда самой умной, — усмехнулся Ли Чаншоу. — Среди трех учений мудрецов не счесть, и трое великих шисюн — мастера, чья мудрость и расчетливость намного превосходят мои.
Но Линъэ возразила:
— Шисюн, ты слишком скромен. Юньсяо-цзецзе чрезвычайно высоко ценит твой дар предвидения.
— В таких делах я лучше буду в десять тысяч раз скромнее, чем позволю себе хоть на крупицу возгордиться.
Ли Чаншоу перевернулся, плавно переместился на кресло-качалку у дверей и, бросив на ходу «не забудь помыть чашу», закрыл глаза, словно уснул.
Линъэ скорчила гримасу, подхватила чашу, призвала поднос и, напевая лесную мелодию, на облаке покинула пределы многочисленных формаций.
И впрямь, какая беззаботность.
…
Перенеся сознание в Южную Джамбудвипу, пока собрание десяти тысяч бессмертных учения Цзе еще не завершилось и Гунмин-дае не пришел к нему изливать душу, Ли Чаншоу решил заняться парой «важных дел».
На деле же «важные дела» заключались в проверке обстановки в разных местах.
Бумажный даос очнулся на землях племени Шан. Окинув местность божественным чутьем, он обнаружил, что знамена Шан уже развеваются над всеми городами в радиусе десяти тысяч ли.
Такая скорость расширения и впрямь заставила Чаншоу восхититься.
Затем божественное чутье Ли Чаншоу отыскало воплощения Семи Чувств, которые идеально вписались в мирскую жизнь и познавали горести и радости простых смертных.
Под тайным покровительством Кун Сюань воплощения Семи Чувств жили припеваючи и в одном крупном городе вели себя как «маленькие тираны, чье веселье не знает границ».
Семь Чувств принадлежали семи разным личностям, которые сменяли друг друга по часам, из-за чего в глазах смертных эта девушка прослыла «чудачкой».
Она была необычайно энергична и полна жизни в любое время суток.
Но в эти времена, пока ты хороша собой, люди готовы прощать любые странности.
Воплощения Семи Чувств родились красавицами, поэтому к ним часто засылали сватов или тех, кто имел свои виды, но все они без исключения оказывались жертвами весьма жестоких розыгрышей.
К счастью, девушки лишь играли с миром, сохранив ту мягкость, что была присуща Хоуту-няннян, и по-настоящему смертным не вредили.
Видя это, Ли Чаншоу временно отказался от мысли забрать их на Небесный двор.
Пусть больше общаются с родом человеческим, это пойдет им только на пользу.
Именно потому, что век смертных короток, их жизнь рождает больше поэзии и романтики.
В городах небесного племени на Небесном дворе было куда меньше дыхания мирского очага, пропал тот самый вкус.
Кун Сюань всё еще находилась в уединении. Хотя Ли Чаншоу и одолевало любопытство, он не решился её беспокоить без веской причины и просто отправил бумажного даоса к границам Южного, Восточного и Центрального континентов, чтобы проверить положение дел в племенах демонов.
- 沆瀣一气 (hàng xiè yī qì) — «слиться в одном дыхании», действовать в преступном сговоре. ↩︎
- 万仙来朝 (wàn xiān lái cháo) — «десять тысяч бессмертных прибывают на поклон», символ величайшего процветания и многолюдности учения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
