Гуанчэнцзы слегка и тепло улыбнулся и негромко произнес:
— Разве может что-то укрыться от взора старшего дяди-наставника? Чангэн, скорее всего, уже знает ответ, и теперь всё зависит от того, какой выбор он сделает.
— Почему же тогда ты, старший брат-соученик, всё еще так спокоен?
— Младший брат-соученик Чангэн обладает уравновешенным нравом и во всём исходит из интересов общего дела, — ответил Гуанчэнцзы. — Он приложил все силы, чтобы заключить соглашение о ненападении между тремя учениями, лишь ради того, чтобы сохранить как можно больше жизненных сил сообщества последователей Дао во время Великого бедствия.
В этом мы с тобой уступаем ему, ведь наш взор ограничен лишь выгодой учения Чань.
К тому же, именно из-за того, что мы уничтожили все улики, мы вынудили младшего брата-соученика Чангэна отправиться в обитель Тайцин. Один глоток и один клевок — всё предопределено судьбой1.
— Но как же так!
Чи Цзинцзы ударил ладонью по тыльной стороне другой руки.
— Сейчас всё учение Цзе охвачено праведным негодованием, а Небесный двор кипит от ярости. Если они ударят прямо по нашему дворцу Юйсю, дело примет необратимый оборот. Наш Учитель никак не может потерять лицо!
— Тогда выдадим виновного.
Гуанчэнцзы взмахнул широким рукавом и поднялся во весь рост. Его лицо, внушающее благоговейный трепет даже без тени гнева, было суровым. Он твердо произнес:
— Раз уж мы с тобой заметили это с самого начала и не смогли вовремя помешать, мы уже совершили проступок.
Что я говорил ранее? Если мы продолжим это скрывать, то, даже если всё будет сделано безупречно, младший брат-соученик Чангэн всё равно устремит на нас подозрительный взор!
У нашего Учителя есть Знамя Паньгу, чтобы отсекать небесные тайны. Знамя Паньгу и Карта Тайцзи имеют единый исток. Старший дядя-наставник, возможно, сможет вычислить нас, но не сможет узнать, кто именно это сделал.
Но когда Чангэн-шиди выйдет из обители Тайцин, кого он назовет заговорщиком, тот им и станет.
Кого он назовет главным зачинщиком, тот им и будет!
Почему он не объявил прямо всему миру, что это дело рук людей из нашего учения Чань? В этом и заключается метод Чангэн-шиди! В этом его величайшая мудрость!
Он дает нам шанс, ждет, когда мы сами выйдем и признаем вину.
Младший брат-соученик, не стоит больше ради так называемой репутации учения Чань выгораживать тех, чьи помыслы нечисты. Мы должны дать Чангэну объяснение.
Младший брат-соученик Чангэн не станет ополчаться на всё учение Чань; в своих поступках он знает меру.
Старый даос Чи Цзинцзы нахмурился и, глядя в спину Гуанчэнцзы, погрузился в раздумья. В конце концов он тяжело вздохнул.
— Старший брат-соученик, неужели мы и вправду оставим всё как есть?
— Младший брат-соученик, не стоит из-за одного-двух человек втягивать всё наше учение Чань в эту грязь.
Гуанчэнцзы тихо вздохнул и добавил:
— Больше не вмешивайся. Забудь об убийстве тех злобных свободных практиков, будто этого и вовсе не бывало.
— Эх, придется так и поступить.
— Не следовало с самого начала вмешиваться в это дело, — Гуанчэнцзы покачал головой, и в его глазах промелькнула печаль.
Чи Цзинцзы вздохнул:
— Но если бы мы ничего не предприняли и позволили тем злоумышленникам разжечь войну между тремя учениями, последствия были бы непредсказуемы.
— Великое бедствие уже над нашими головами.
Гуанчэнцзы заложил руки за спину и стал смотреть на водопад за окном и сияющую над ним радугу. Он серьезно произнес:
— Перед тем как что-то предпринять, всегда нужно задуматься: то, что ты делаешь — это действительно твоё желание или же Небесное Дао желает этого от тебя?
Срок, который дал нам младший брат-соученик Чангэн, вряд ли будет долгим.
Призови всех младших братьев и сестер из их обителей, пусть ждут прибытия Чангэна здесь, во дворце Юйсю.
И еще: приглядывай за Жаньдэном и Цзюйлюсунем, чтобы они снова не затеяли какую-нибудь хитрость.
— Эх…
Чи Цзинцзы негромко вздохнул и поспешно вышел из павильона.
Гуанчэнцзы слегка прищурился. На его благообразном лице зрелого мужчины отразилось мимолетное сомнение, но вскоре, словно приняв окончательное решение, он медленно сжал левую руку в кулак.
Так прошло три дня.
Громкий крик птицы Цзинь Пэн пронзил небеса Хунхуана, и слухи, которые и без того пылали, словно огонь в печи для алхимии, вспыхнули с новой силой.
В деле о том, как Хэнэ-сяньцзы из Небесного двора оклеветала небесного генерала, появились зацепки!
Весь Небесный двор — от простых небесных воинов до сановников зала Линсяо, от Нефритового пруда до Лунного дворца — наконец нашел, куда направить накопившийся гнев.
Не успел Цзинь Пэн прибыть во дворец Тайбай, как толпы бессмертных поспешили к его покоям.
Чанъэ из Лунного дворца ненавидели ту опозорившую их соплеменницу, но еще больше они ненавидели злодея, который использовал столь низкие методы, угрожая жизнями близких, чтобы заставить их сестру совершить проступок.
К сожалению, после того как Цзинь Пэн вошел во дворец Тайбай, он провел там день и ночь, прежде чем выйти и поспешно отправиться в зал Тунмин.
Вслед за ним появился Тайбай Цзиньсин и на облаке направился к залу Линсяо.
Казалось, всё наконец прояснилось.
И пока сердца небожителей трепетали от волнения, они вдруг вспомнили, что Звездный Владыка Тайбай уже давно получил наставление Святого в обители Тайцин и в глубине души уже знал точный ответ.
Тут же за ним последовали небесные генералы и девы-небожительницы.
Спустя еще два дня Небесный двор внезапно выслал огромные отряды небесных воинов. Пять континентов Хунхуана снова были заблокированы силой Небесного Дао; каждый край земли и каждая тропа, ведущая в Подземный мир, оказались под надзором Небес.
В прошлый раз, когда происходило подобное, род Демонов пришел в упадок, а Западному учению оторвали одно крыло.
Видя такой размах и на этот раз, все силы Хунхуана и вольные культиваторы сразу поняли: грядет нечто грандиозное.
Кто же на самом деле стоял за этими интригами?
Атмосфера в мире становилась всё более гнетущей.
За прошедшее столетие авторитет Небесного двора неуклонно рос.
Поскольку стало очевидно, что возвышение Небес невозможно остановить и они неизбежно станут центром власти в Хунхуане, за эти сто лет еще больше культиваторов поспешили к ним на службу.
Для нынешней блокады пяти континентов Небесному двору больше не требовалось содействие Дворца Дракона.
Более того, эта блокада была даже строже предыдущей.
Прошло еще десять дней, и у самого края Западного моря появилось священное животное, излучающее водное сияние. Небесные воины и генералы не посмели преградить ему путь, провожая взглядами этого могущественного гостя, возвращающегося на пять континентов Хунхуана.
Священный зверь Байцзэ, второе в иерархии верховое животное учения Людей и советник Звездного Владыки Тайбая, все эти годы скрывался в трех тысячах миров в поисках отменных ингредиентов и славился как величайший знаток изысканных яств в Хунхуане.
Возвращение Байцзэ, без сомнения, стало сигналом к тому, что Звездный Владыка Тайбай готов действовать.
И действительно, едва Байцзэ долетел до врат Чжунтянь, как появился Ли Чангэн и опустился ему на спину.
Байцзэ развернулся и устремился на юг Восточного моря. Лицо Ли Чангэна было мрачнее тучи; окруженный несколькими медными зеркалами, он летел в сторону острова Цзиньао.
По всему Небесному двору и во всех крупных поселениях Срединного Божественного континента на всех зеркалах, связанных с тремя сотнями шестидесятью большими медными зеркалами для вещания из резиденции Бога Воды, возникла одна и та же картина:
Борода и волосы Тайбай Цзиньсина развевались на ветру, его лицо было суровым, а в глазах читалась глубокая усталость — казалось, в последнее время он испытывал колоссальное давление.
В то же время Байцзэ, преисполненный воодушевления и гордости, двигался изящной поступью, под которой расходилась легкая рябь, всем своим видом показывая, что значит быть высокородным священным зверем.
- И ичжи и чжо (一饮一啄, yī yǐn yī zhuó) — буквально «один глоток и один клевок», образное выражение, означающее, что каждое событие в жизни, даже самое незначительное, предопределено судьбой. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
