Видя, что ситуация стабилизировалась и учение Цзе шаг за шагом прорывает боевые порядки в разных частях Линшани, Юньсяо-шицзе начала обмениваться мыслями с Ли Чаншоу, задав ему несколько вопросов.
— Только что это и впрямь Тайцзи-ту и Колокол Хаоса переместили святого Сифан Чжуньти? — с некоторым недоумением спросила Юньсяо-шицзе.
Ли Чаншоу с улыбкой ответил:
— Если бы Тайцзи-ту и Колоколом Хаоса управляли Тайцин-лаоши и Шишу, то они, конечно, могли бы с легкостью переместить святого. Однако сокровища сотворения мира не могут проявить свою истинную мощь не в руках святого. На самом деле только что Тайцин-лаоши тайно приложил руку, просто воспользовавшись резонансом Тайцзи-ту и Колокола Хаоса.
Юньсяо-шицзе на мгновение замолчала, сосредоточенно спасая нескольких попавших в беду фэй-сянь из учения Цзе, а затем снова спросила через звукопередачу:
— Я немного беспокоюсь о том, как там мой старший брат.
— Можешь быть спокойна. Добао-шисюн мыслит здраво. Даже если учение Чань и прибудет сегодня к Линшани, они не посмеют открыто защищать её, не говоря уже о том, чтобы нападать на Гунмин-лаогэ в такой критический момент, — Ли Чаншоу немного подумал и добавил: — Однако рассчитывать на то, что Гунмин-лаогэ сможет долго тянуть время, передавая вести, тоже трудно. Учение Чань уже должно было отправиться сюда. Они наверняка не хотят, чтобы мастера западного учения были полностью перебиты.
— В конце концов, ты всё же оказался втянут в это дело, — вздохнула Юньсяо-шицзе.
— Кто из учеников врат Дао может остаться в стороне? — с улыбкой возразил Ли Чаншоу. Превратившись в маленькое насекомое, он сидел на плече Юньсяо-шицзе и наблюдал за происходящим вокруг.
У западного учения уже многие старшие ученики начали получать ранения, и скорость убыли их рядов становилась всё выше.
В этот момент внутри западного учения пробил колокол, и из глубин вырвались еще две группы мастеров, но их силу нельзя было назвать мощью великих экспертов. Лишь для массовки1.
Ли Чаншоу пронесся бессмертным сознанием и вскоре заметил Вэнь И и свирепых зверей, притаившихся под землей. Он тихо сделал Юньсяо-шицзе несколько предупреждений, и та начала сосредоточенно готовиться к нападению зверей изначального хаоса.
Прошло еще немного времени, и западное учение начало отступать по всем фронтам.
Когда напали бессмертные учения Цзе, Вэнь И по приказу возглавила остатки зверей изначального хаоса и древних демонических зверей, тайно затаившись под Линшанью в ожидании начала великой битвы.
Теперь Вэнь И наконец получила приказ помочь в бою. Она лично возглавила остатки войск, напав на тыл плотного строя учения Цзе, и, немного дезориентировав врага, тут же отступила, отвлекая на себя немало сил бессмертных учения Цзе.
Часть разума Ли Чаншоу была сосредоточена на нескольких бумажных даосах, чтобы координировать общую ситуацию и ловить нужный момент.
Внезапно в его рукаве разбился нефритовый талисман — это было послание от Лунцзи; во дворце Юйсуй она больше не могла их сдерживать.
Бессмертные учения Чань спешили к Линшани, и от того, как долго Чжао Гунмин сможет их задерживать, зависело, сколько мастеров останется у западного учения в итоге.
Почти одновременно с этим бумажный даос Ли Чаншоу в преисподней заметил луч света, взмывший от Башни Реинкарнации; а бумажный даос на краю Великого Возмездия ощутил колебания магической битвы, которая подбиралась всё ближе.
Святой Цзеинь-даожэнь понял, что попался на уловку Тайцин-лаоши. Линшань была на грани уничтожения, и он изо всех сил пытался вернуться к Пяти Континентам, но был наглухо заблокирован Тунтянь Шэнжэнем.
На самом деле Ли Чаншоу в этот момент тоже ждал и искал. Милэ был его главной заботой. Если бы тот появился сегодня в Линшани, Ли Чаншоу непременно явился бы, чтобы сразиться с ним.
Вместе с ним Цзинь Пэн притаился высоко в небе, также ожидая появления Милэ.
Если этот дашисюн Линшани не явится даже на такую великую битву… то он и впрямь слишком бессердечен.
…
Дворец Юйсуй, главный зал.
Лунцзи держала нефритовую чашу, прихлебывая чай из нефритового источника, и на её лице отразилось восхищение.
К этому времени зал уже опустел, в нем остались только Яочи-сяньнюй, которых Лунцзи привела с собой, и двое генералов Небесного двора в ранге золотых бессмертных.
А рядом с Лунцзи в качестве сопровождающего остался один из двенадцати золотых бессмертных — Цыхан-шимэй.
Лучи света один за другим взмывали в небо за пределами зала, но Лунцзи была совершенно спокойна.
Цыхан-шимэй сидела рядом, в её глазах промелькнуло любопытство, и она внезапно спросила через звукопередачу:
— Установил ли владыка звезд для тебя, даою, срок, на который нужно задержать нас? Глядя на то, как ты спокойна, неужели расчётов владыки звезд уже достаточно?
Лунцзи слегка моргнула и с улыбкой ответила:
— Даою, я не совсем понимаю, о чём вы говорите. Мой учитель не строил никаких расчётов, он лишь велел мне принести побольше даров, чтобы ещё раз извиниться за прошлый инцидент с заместителем главы Жаньдэном. В конце концов, хотя в тот раз мой учитель и устранил шпиона западного учения, защитив престиж врат Дао, это всё же нанесло урон славе учения Чань.
В словах Лунцзи крылся намек на иронию.
Цыхан-шимэй выслушала её и лишь вздохнула, промолчав.
Она была облачена в светло-голубой даосский халат, на голове — белый шелковый платок, а в руках привыкла держать мухобойку-фучэнь или чистый сосуд. Сейчас она, слегка нахмурившись, тихо вздохнула, и в этом облике было нечто милосердное и безмятежное.
Цыхан-шимэй немного подобрала слова и произнесла вполголоса:
— У нашего учения Чань тоже есть свои трудности. Сейчас учение Цзе оказывает такое давление на западное учение, что может уничтожить его в любой момент — это и впрямь слишком властно. Великая катастрофа грянула, врата Дао должны встретить её, и если наше учение Чань не предпримет мер предосторожности и подготовки… К тому же в учении Цзе немало бессмертных со злыми намерениями и скверным поведением, так что мы чувствуем опасность.
— В великих катастрофах и прочем я не разбираюсь, — улыбнулась Лунцзи. — Но учитель говорил, что мне, кажется, тоже нужно готовиться к встрече с катастрофой, и я не знаю, как с ней справляться. Но как бы там ни было, хотя учение Цзе многочисленно, его удача подорвана и оно опутано кармическими препятствиями. Учение Чань, хоть в нём и меньше учеников, обладает нескончаемой удачей, а его заслуги и благословения неисчислимы. Мой учитель как-то сказал, что под святыми все — лишь муравьи, и конечный исход борьбы великих учений всё равно решается несколькими святыми. С этой точки зрения учение Чань вовсе не обязательно является слабой стороной.
— О? — улыбнулась Цыхан-шимэй. — Впервые слышу подобное рассуждение.
— Не беспокойтесь, даою, — сказала Лунцзи. — Раз мой учитель пользуется доверием Небесного Дао, он, конечно, будет беспристрастно руководить великой катастрофой Великого Возведения в Ранг Богов. Разумеется, это лишь мои слова, учитель не говорил мне этого прямо.
Цыхан-шимэй слегка улыбнулась и больше ничего не сказала. Лунцзи тоже опустила голову, отпивая чай; ей было не о чем разговаривать с этой бессмертной из числа двенадцати золотых бессмертных.
Во дворце Юйсуй было тихо, святая благодать, казалось, постепенно становилась всё тоньше. Лунцзи ждала возвращения бессмертных учения Чань, чтобы продолжить представлять принесенные ею сокровища и дары. Доводить дела до конца — вот что значит надежность.
Цыхан-шимэй создала облачное зеркало, наблюдая за перемещениями бессмертных учения Чань. В этот момент Цыхан-шимэй и Лунцзи как раз увидели, что лучи света остановились…
Впереди, между небом и землей, возникла водянисто-голубая световая завеса, идеально преградившая путь всем бессмертным учения Чань.
Едва увидев эту завесу, даже не ища взглядом двадцать четыре жемчужины Диньхай Шэньчжу, Цыхан-шимэй уже поняла, кто преградил путь.
Старший внешний ученик учения Цзе, Чжао Гунмин!
Когда во дворце Юйсуй вспыхнул бессмертный свет, Чжао Гунмин приободрился и тут же уселся, скрестив ноги, на пути бессмертных дворца Юйсуй на запад.
Двадцать четыре жемчужины Диньхай Шэньчжу запечатали мироздание. Теперь они скрылись в самом пространстве, и их следы было невозможно отыскать, что делало магию этого сокровища еще более несокрушимой.
Лучи света один за другим подлетали и вынуждены были останавливаться в десятках ли от Чжао Гунмина. Возглавляли их Гуанчэнцзы и двенадцать золотых бессмертных.
Гуанчэнцзы, не желая терять время, сразу сказал:
— Тайи-шибо, пойди спроси шиди Чжао Гунмина, что случилось, а мы обойдем с южной стороны!
Едва закончив фразу, Гуанчэнцзы развернулся, собираясь увести сотни бессмертных Чань.
Тайи-шибо скривил губы и с невозмутимым видом, заложив руки за спину, направился к Чжао Гунмину.
Чжао Гунмин что-то пробормотал себе под нос и, увидев это, тут же сменил стратегию. Пролистав в уме «Сто звуков столкновения фарфора», он, сидевший до этого неподвижно, внезапно открыл глаза.
Его лицо покраснело, губы побелели, всё тело сотрясалось в судорогах — он являл собой идеальную картину искажения ци2.
— Кто! Кто это так громко разговаривает! — прорычал Чжао Гунмин и тут же выплюнул полный рот крови. Его борода была вся в пятнах крови, он прокричал дрожащим голосом: — Учитель, рана в Дао твоего ученика… я не смогу вернуться.
У всех бессмертных учения Чань на лбу проступили черные полосы.
- 滥竽充数 (làn yú chōng shù) — буквально: «играть на свирели-юй для массовки». Обманным путем занимать место среди специалистов, не обладая должным талантом. ↩︎
- 走火入魔 (zǒu huǒ rù mó) — буквально: «огонь вышел из-под контроля и вошел демон». Критическое состояние, вызванное нарушением циркуляции внутренней энергии. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
