— Для учения Цзе этот бедный даос — зло, но для бесчисленных смертных и им подобных существ этот бедный даос — великое благо. Что ты об этом думаешь?
— Шицзу ошибается.
— О?
Ли Чаншоу произнес:
— Добро и зло — это лишь два слова, они не могут напрямую описать поступок или человека. Истина, о которой хочет сказать Шицзу, заключается в том, что разные вещи под разными углами имеют разные толкования. Но в любые времена действия, при которых воля сильного насильно навязывается воле слабого, нельзя назвать благом. Иногда слово «диалектика» — лишь щит для некоторых лицемеров. Самая глубинная логика должна разделять черное и белое, а живые существа должны твердо придерживаться своих пределов. Вы же, Шицзу, после слияния с Дао, кажется, утратили этот предел.
Хунцзюнь Даоцзу нахмурился и сказал:
— Сменим тему.
— Ученик сказал лишнее.
В дворике надолго воцарилось молчание. Хунцзюнь Даоцзу выпил чашку чая и лишь тогда заговорил:
— Чаншоу, как ты думаешь, какова сила существ, явленных в этом сне?
— Очень велика, — ответил Ли Чаншоу.
— Это лишь тень далекой древности, — Хунцзюнь Даоцзу с горькой усмешкой покачал головой. — Чангэн, иногда и этот бедный даос не властен над собой. Когда я сливался с Дао, то думал, что смогу подавить Тяньдао, но скрытая воля Тяньдао была слишком мощной и вместо этого ассимилировала меня. Этот бедный даос может влиять на развитие Тяньдао в любых делах, за исключением одного.
Ли Чаншоу тихо спросил:
— Ограничение воли живых существ?
— Верно, — сказал Хунцзюнь Даоцзу. — Тебе не ясно и ты не понимаешь, к чему привело развитие бесчисленных существ в далекой древности, когда они развивались без всяких уз, следуя по Дао одиночных истинных духов, созданных богом Паньгу. Живые существа раздавили Хунхуан. Бесчисленные мастера, несметное множество мастеров, и даже огромные толпы тех, кто приблизился к пределу живого существа — то есть мастеров стадии Чжуньшэн. Если бы бог Паньгу все еще был здесь, он, конечно, смог бы их сдержать, но бог Паньгу пал, чтобы дать им жизнь, и это, напротив, позволило слишком многим мастерам обрести возможность стать святыми. Как ты думаешь, почему три сильнейших рода — драконы, фениксы и цилинь — начали войну?
Ли Чаншоу медленно покачал головой.
— Ради лин-ци, — Хунцзюнь Даоцзу горько усмехнулся. — Слишком много лин-ци скопилось в телах живых существ, духовные источники в мире почти пересохли, и мир Хунхуан, лишившись защиты лин-ци, стал крайне нестабильным. Нынешний род драконов — лишь одна чешуйка на теле рода драконов тех времен.
Ли Чаншоу, нахмурившись, сказал:
— Но Шицзу прежде говорил, что это Ло Хоу спровоцировал войну трех родов, тайно поглощая силу живых существ, чтобы доказать свой путь силой.
— Ло Хоу действительно существовал, но его угроза не достигала таких масштабов. Он был лишь искрой, жалким человеком, считавшим себя умным.
Хунцзюнь Даоцзу покачал головой и неспешно произнес:
— В то время сильнейшими в Хунхуане и самыми близкими к богу Паньгу существами были Цзулун и Изначальный Феникс. Ло Хоу дал им так называемый шанс стать святыми, что в итоге привело к великой войне драконов и фениксов, в которую были втянуты бесчисленные племена и которая длилась несколько юаньхуэй1. Почти бесконечный первозданный Хунхуан из-за этого раскололся. Именно тогда Тяньдао, изначально скрывавшийся под сенью Великого Дао, пробудил свою волю и, воспользовавшись самой мрачной эпохой, быстро взял под контроль весь мир Хунхуан. Осколки древнего Хунхуана превратились в три тысячи миров — на самом деле это было творением воли Тяньдао. То Тяньдао, которое ты знаешь сегодня, — это Тяньдао, потрясенное разрушением Хунхуана в те годы; это воля мира к самозащите, а также последняя воля, оставленная богом Паньгу. На твой взгляд, то, что Тяньдао ограничивает силу живых существ, наносит им огромный вред и является перегибом. Но если бы ты прошел через ту великую катастрофу, через те темные годы, когда сила живых существ изливалась без всяких пределов, ты бы сам понял, почему Тяньдао так настойчиво этого требует. Тяньдао действительно в высшей степени справедливо и беспристрастно, оно — закон, природа и проекция воли мира. Единственная цель его существования — не защита живых существ, а защита этого мира. Живые существа — лишь часть мира. Теперь скажи мне снова: Тяньдао — это добро или зло? Черное или белое? Хочешь ли ты и дальше представлять живых существ и упорствовать в противостоянии с Тяньдао?
Ли Чаншоу молчал, нахмурившись, затем тихо произнес:
— Шицзу пришел сегодня к ученику, не для того ли, чтобы сказать, чтобы я впредь не мешал планам Тяньдао касательно начала войны между Цзечань?
— Именно так.
— Достаточно одного вашего приказа, Шицзу, и ученик, разумеется, подчинится, — Ли Чаншоу склонил голову в поклоне. — Если у Шицзу нет других дел, ученик удалится.
Сказав это, Ли Чаншоу встал и направился к деревянным воротам дворика.
Хунцзюнь спросил:
— Чангэн, почему ты до сих пор не можешь понять Тяньдао?
— Шицзу, — Ли Чаншоу остановился, слегка повернул голову к Хунцзюнь Даоцзу, а затем развернулся полностью, глядя прямо на этого даоса, чей вид выражал глубокое сокрушение. — На самом деле ученик понимает Тяньдао, иначе я бы не достиг нынешних высот в постижении Дао. Но, Шицзу, есть три вещи, которые вы перепутали или же намеренно проигнорировали.
— О? Какие же?
Ли Чаншоу спокойно произнес:
— Во-первых, мир Хунхуан был сотворен живыми существами, и именно истинные духи изменили среду Моря Хаоса. Во-вторых, если сравнить мир Хунхуан с человеческим телом, а Тяньдао — с иммунным механизмом организма (Шицзу, вы должны понимать значение этого слова), то во многих случаях человеческое тело убивают не болезнетворные бактерии, а чрезмерная реакция иммунной системы, например, воспалительный шторм. В-третьих, Тяньдао хочет, чтобы живые существа утихли, чтобы они стали оболочками для истинных духов, вращающихся в мире. Такое положение дел можно описать одним словом: тюрьма. Ученик понимает Тяньдао, но не принимает его. Между живыми существами и миром должен сохраняться баланс, и каждое существо в этом мире имеет свой уникальный смысл. Но ученик также осознает, что пришел слишком поздно. Тот предшественник-земляк упустил лучший шанс сдержать Тяньдао, и сейчас все, о чем думает ученик, — это как спасти свою жизнь. Ученик не хочет быть героем, я лишь хочу довести дело до конца: забрать тех, кто мне дорог, из Хунхуана и в Запредельных Небесах оберегать огонь и хворост2 человеческого рода, взирая на его расцвет и упадок.
Хунцзюнь Даоцзу глубоко вздохнул:
— Ну что ж, пусть будет по-твоему. А ведь ты мог бы занять место этого бедного даоса.
Ли Чаншоу промолчал, отвесил Хунцзюнь Даоцзу прощальный поклон и, развернувшись, толкнул перед собой деревянную дверь.
Стоило сделать шаг, как туман вокруг него медленно рассеялся. Ли Чаншоу закрыл «окошко» в глубине своего сердца.
«Даоцзу нельзя доверять слепо».
Слова предшественника Суйжэня медленно зазвучали в глубине души. Ли Чаншоу сидел в кресле-качалке, прикрыв глаза, словно крепко спал, а вокруг него расходились нити таинственных ритмов Дао.
Что ж, этот Биюнь Тунцзы — покойник.
- юаньхуэй (元会, yuánhuì) — огромный цикл времени в традиционной китайской космогонии, составляющий 129 600 лет. ↩︎
- огонь и хворост (薪火, xīnhuǒ) — образная метафора непрерывной передачи традиций или знаний, подобно пламени, переходящему с одного полена на другое. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
