Глава шестьсот восемьдесят девятая. Шицзу, на этот раз я правда не замышлял это намеренно
«Я — Биюнь Тунцзы, и мне сейчас очень не по себе».
В обители на склоне горы Кулунь-шань, поросшей ароматными травами, из пещеры вышел маленький тунцзы в разноцветных одеждах и с корзинкой для цветов в руках. Он понуро опустил голову, и вид у него был довольно удручённый.
Эх, наставница снова велела спускаться с горы собирать цветы.
Кто знает, не встретится ли ему снова этот свирепый и ужасный Ма Юань-шибо из соседней обители. Говорят, этот шибо пожирал даже Золотых Бессмертных, а больше всего он любит лакомиться человеческими сердцами.
Такие тунцзы, как он, в большинстве своём были оживлёнными духами горных камней. Их главная задача — прислуживать хозяину обители, а когда тот отлучается, присматривать за домом и охранять двор.
Если тунцзы существует долгое время и обладает достаточной духовной силой, у него есть шанс достичь высоких пределов совершенствования и стать официальным учеником.
Например, самый успешный представитель их круга тунцзы — Его Величество Юйди в Небесном чертоге.
Конечно, Юйди когда-то был тунцзы у Даоцзу, да и его собственное происхождение весьма пугающее — он относится к категории врождённых великих сущностей.
А вот такие тунцзы, как Биюнь…
Благ мало, черновой работы много, давление от практики огромное, а отпусков не бывает вовсе. Когда наставница в пещере, нужно подавать чай и воду; когда она уходит, требуют усердно тренироваться и не допускать ни малейшей слабины.
Разве можно описать это одним лишь словом «горе»1?
Р-р-ра!
Из лесной чащи донёсся глухой рык. Биюнь Тунцзы мелко задрожал всем телом и, прижав к себе корзинку, со всех ног бросился в долину у подножия горы. Двигался он на удивление проворно и в мгновение ока скрылся из виду.
Ма Юань-шибо и вправду до смерти пугает.
Хлоп-хлоп-хлоп.
Впереди послышался шум крыльев, и на пути, по которому должен был пройти Биюнь Тунцзы, опустилась духовная птица, в чьих глазах вспыхивал странный блеск.
В то же время в крепости Чэньтангуань, на стене, где хранились Лук Цянькунь и Стрелы Чжэньтянь, похожая птица опустилась на карниз надвратной башни. Её взор был устремлён на Нэчжу, который приближался к этому месту вприпрыжку.
Обе духовные птицы, разумеется, были воплощениями бумажных даосов Ли Чаншоу.
Если быть точным, это были две бумажные птицы, предназначенные для наблюдения, доставки писем, подглядывания за ночными сценами, поиска врагов и прочих подобных целей.
Всё, что видели их глаза, проецировалось в задний двор дворца Тайбай, на специальное медное зеркало, установленное на пике Сяоцюн.
Сейчас Ли Чаншоу мог лишь наблюдать за происходящим издалека.
То, что Даоцзу внезапно призвал его во сне, на самом деле было прямым указанием: первая битва между учениями Цзе и Чань вот-вот начнётся, и Ли Чаншоу следует просто смотреть со стороны, не вмешиваясь по своему желанию.
Слова Ли Чаншоу, разумеется, соответствовали его привычному стилю: он лишь сказал, что покинет Изначальный Хаос, но не уйдёт слишком далеко, что стало своеобразной формой сдерживания Небесного Дао.
После «откровенного» разговора с Даоцзу их позиции стали предельно ясны.
Не говоря о том, насколько эти позиции искренни; объективно говоря, Даоцзу действительно представлял интересы Неба и Земли, стремясь подавить жизненную силу живых существ, чтобы избежать повторения катастрофы, разрушившей древний Изначальный Хаос.
Ли Чаншоу представлял сторону живых существ, сохраняя искру сопротивления Небу и Земле, но, будучи представителем «слабой стороны», он не мог первым перевернуть стол.
Во время беседы во сне стороны обменялись мнениями и пошли на взаимные уступки, чтобы не впасть немедленно в состояние абсолютного противостояния.
Даоцзу хотел сохранить первоначальный сценарий Освящения Богов: смена династии Шан на Чжоу, ослабление учения Цзе, поддержка Запада и возвышение Небесного чертога.
Ли Чаншоу же хотел защитить нескольких близких друзей из учения Цзе, постараться сделать так, чтобы те, у кого нет кармических долгов, попали в список Освящения в своих физических телах, сохранить жизненные силы Даосизма, защитить волю живых существ и также способствовать расцвету Небесного чертога.
В этот раз они достигли негласного соглашения: Ли Чаншоу не будет мешать Даоцзу косвенно продвигать сценарий, а Даоцзу позволит Ли Чаншоу вносить в него небольшие коррективы, сохраняя силы мастеров со стороны живых существ.
Здесь переплетались такие концепции, как «судьба живых существ», «равновесие всего сущего», «учение об инь и ян», «единство Неба и человека»… Это было лобовое столкновение двух поколений великих стратегов Изначального Хаоса.
— Тц, — Ли Чаншоу заложил руки за голову и зевнул в кресле.
Рядом, вокруг низкого столика, сидели Линъэ, Юцинь Сюанья, Сюн Линли и Чжун Лин, Дух Колокола Хаоса. Каждая держала чашку с исходящим паром чаем. Они лакомились угощениями, которые долго готовила Линъэ, обсуждали мастерство игры в карты и небесные сплетни, услышанные Юцинь Сюаньей.
Если бы эта сцена была картиной, то сторону Ли Чаншоу можно было бы подписать как «тяжкое бремя жизни», а правую сторону — «безмятежное послеобеденное чаепитие».
Взгляды Линъэ и Юцинь Сюаньи то и дело останавливались на Ли Чаншоу.
Он внезапно позвал их, но не сказал, что именно нужно делать, отчего они невольно начали беспокоиться.
В медном зеркале было видно, как Биюнь Тунцзы спустился в долину. Помахивая сорванной веткой перед цветами и травами, он не удержался и зевнул.
Маленький Нэчжа вприпрыжку взобрался на крепостную стену и растянулся на карнизе. Закинув ногу на ногу в позе эрлантуй2, он тоже зевнул, явно собираясь вздремнуть.
Линъэ не выдержала и спросила:
— Шисюн, что-то случилось?
— А, ничего, — небрежно отозвался Ли Чаншоу. — На душе как-то неспокойно, вот и позвал вас стать свидетелями. Так мне станет хоть немного веселее.
Чжун Лин, Дух Колокола Хаоса, усмехнулась:
— Вам-то, почтенному, на что жаловаться? Тайбай Цзиньсин одной рукой приструнил стаю драконов, об этом даже здесь, не выходя наружу, только и слышно.
Ли Чаншоу со вздохом покачал головой, нахмурился и тихо произнёс:
— Только что повздорил с Шицзу. Он предупредил, чтобы я не портил его замыслы. Теперь вот тоскливо на сердце.
Чжун Лин замерла.
— Я ничего не слышала, ничего не слышала, — она закатила глаза. — Почему в учении Жэньцзяо сплошные чу…
— М-м?
Вокруг разлилось дыхание Дао схемы Великого Предела, и Чжун Лин мгновенно сменила тон:
— Чудовищно сильные великие мастера.
— Хм, — духовное присутствие схемы Великого Предела рассеялось. Очевидно, артефакт в этот момент оберегал самого Ли Чаншоу.
Чжун Лин с облегчением выдохнула и легонько похлопала себя по груди, на её лице всё ещё читался испуг.
Линъэ прошептала:
— Как бы там ни было, Шицзу должен быть справедливым. Шисюн столько сделал для Небесного чертога, нельзя же его просто так ругать.
Чжун Лин взглянула на Линъэ: и как только у той язык повернулся такое сказать?
Юцинь Сюанья, нахмурившись, спросила:
— Шисюн, под Шицзу ты имеешь в виду… Даоцзу?
— Давайте не будем это обсуждать, — Ли Чаншоу махнул рукой. — А то Шицзу услышит и снова рассердится, а почтение к учителю — это прекрасное качество нас, младших в Изначальном Хаосе. Смотрите, сейчас начнётся интересное зрелище.
Стоило Ли Чаншоу замолчать, как в зеркале, разделённом на две части, со стороны Нэчжи послышались голоса.
— Генерал, неужели этот лук над нашими головами и вправду никто не может натянуть?
— Многие культиваторы пробовали, но тетива даже не дрогнула, — в пролёте городских ворот дежурный офицер и солдаты обсуждали подобные мелочи.
Генерал понизил голос:
— Говорят, даже наш господин главнокомандующий не может совладать с этой штуковиной. Если бы те драконы напали в прошлый раз, то их бы уже давно расстреляли из этого лука.
Голоса достигли ушей Нэчжи, заставив скучающего маленького героя тут же сесть.
Перекувыркнувшись, Нэчжа спрыгнул внутрь башни. Глядя на длинный лук и три стрелы, перед которыми курились три палочки благовоний, он нахмурил бровки.
Ему показалось… просто интуитивно показалось…
Что этот лук со стрелами не выглядит таким уж могущественным.
Лук сверху донизу был обмотан белыми полотнами ткани, никакого божественного сияния от него не исходило. В трёх стрелах действительно чувствовались острота и аура убийства, но казалось, будто и они в чём-то несовершенны.
***
- Цань (惨, cǎn) — горестный, бедственный; иероглиф, выражающий крайнюю степень страдания. ↩︎
- Эрлантуй (二郎腿, èrlángtuǐ) — расслабленная поза «нога на ногу», буквально «нога бога Эрлана». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
