Эти бессмертные…
Ли Чаншоу посерьезнел. Взмахнул рукой, и золотой свет засиял на пике Сяоцюн. Его истинное тело в соломенной хижине сжало в руках деревянную плеть.
Плеть Дашэньбянь.
Стоило ему взять плеть в руки, как потоки сведений хлынули в сердце Ли Чаншоу. Пред ним предстали имена бессмертных, только что вошедших в Помост Божественного Возвышения, и даже положенные им божественные чины.
Ученик учения Цзе У Сю, имя его проступило в Списке Божественного Возвышения, он должен занять место звезды Тяньсу-син1 среди тридцати шести небесных светил.
Ученик учения Цзе Ли Сянь, имя его проступило в Списке Божественного Возвышения, он должен занять место звезды Тяньфу-син среди тридцати шести небесных светил.
Ученик учения Цзе Яо Гунпа, имя его проступило в Списке Божественного Возвышения, он должен занять место звезды Фан-житу2 среди двадцати восьми созвездий, относящихся к Лазоревому Дракону Востока.
А еще ученики учения Цзе Тан Тяньчжэн, Лю Да, Чжан Чжисюн, Сунь И, Сун Гэн, ученики учения Чань Фан Лин-даожэнь, Дэн Тянь-даожэнь…
Их тела погибли, но Путь не исчез, и они вошли в Помост Божественного Возвышения.
Попутно Ли Чаншоу увидел, как сражались эти бессмертные перед самой смертью.
Повсюду потоки сияющего света!
Со стороны учения Цзе со стороны Восточного моря ринулись сотни фигур.
Сторонники же учения Чань развернули великий строй, словно подготовились заранее. К тому же такие мастера, как Чи Цзинцзы и Вэньшу-даожэнь, действовали решительно, прямым ударом разбив засаду учения Цзе и застав тех врасплох.
Однако соотношение потерь с обеих сторон не было слишком пугающим: у учения Чань погибло несколько десятков, у учения Цзе — примерно вдвое больше.
Но среди душ, вошедших в Помост Божественного Возвышения, явно преобладали сторонники учения Цзе.
Внутри Помоста Божественного Возвышения у всех бессмертных учения Цзе глаза налились кровью, они немедленно собирались подвергнуть души тех троих из учения Чань бесчеловечной мести.
Ли Чаншоу мгновенно перенес сознание в бумажного даоса, находившегося на Помосте Божественного Возвышения, и громко выкрикнул:
— Стойте!
Раздалось несколько негромких хлопков, и десяток лучей света ударил в этих даосов.
Тела бессмертных тут же наполнились сиянием; они замерли один за другим, гнев в их глазах быстро угас, а взгляды, которыми они обменивались, стали невероятно сложными.
Словно их очистил этот свет.
Один сказал:
— Эх, раз уж один раз тело погибло и Путь исчез, былое пусть уходит вместе с ним.
Другой бог добавил:
— К чему нам эта резня? Мы ведь из одного корня учения Дао, и теперь, когда мы вышли из Великого Бедствия, причин для вражды больше нет.
— Когда же закончится эта резня? Обиды и раздоры приносят лишь смятение.
— Только взаимное терпение может привести к гармонии и процветанию.
— Один Хунхуан — одна мечта.
Вслед за тем эти десять с лишним теней взялись за руки и начали воспевать Трёх Чистых и Даоцзу, Нюйва и Паньгу. Сцена была настолько гармоничной, что лоб Ли Чаншоу, который как раз собирался что-то крикнуть, постепенно прорезали черные линии.
Так [тошно]?
Принудительное примирение — самое губительное.
Небесное Дао к живым существам… нет, войдя в Помост Божественного Возвышения, они фактически стали частью иерархии Небесного Дао и теперь полностью подчинялись его воле, а их собственные характеры были изменены…
Каким бы сильным ни был бессмертный при жизни, что он может сделать после смерти, когда от него осталась лишь крохотная часть души?
Даоцзу и впрямь мастер своего дела. Ради укрепления самого Небесного Дао и того, чтобы эти боги в будущем мирно несли службу в Небесном чертоге, он приложил немало усилий.
Тут уж ничего не попишешь.
Ли Чаншоу не стал ничего говорить. Немного поразмыслив, он все же отправил ближайшего бумажного даоса к месту противостояния двух учений, чтобы проверить, не требуется ли его вмешательство.
То, что первое же сражение двух учений обернулось такими большими потерями, и впрямь превзошло ожидания Ли Чаншоу.
Сказалось и инерционное мышление: он полагал, что Даоцзу придерживается изначального сценария Божественного Возвышения, и не ожидал, что Даоцзу тоже пустится в полет мысли и сам разберет сценарий на части.
Даоцзу, который обращает внимание лишь на результат, а не на процесс, воистину стал куда опаснее, чем прежде.
С-с-с…
Неужели Даоцзу уже знает, что у Ли Чаншоу в рукаве, и потому засуетился?
Ли Чаншоу несколько раз хмыкнул про себя и решил, что ему стоит быть осторожнее — вести себя так, будто Даоцзу-лаое не знает о его козырях, и придерживаться выбранной линии.
Ничего не поделаешь, шансы на победу все еще слишком малы.
В такие моменты, пока еще можно терпеть, нужно сохранять предельное хладнокровие.
Переход от инициативы к пассивности часто случается в одно мгновение, когда его совсем не ждешь.
Почему же сегодня разразилась столь масштабная битва?
Об этом нужно рассказывать с того момента, как Шицзи-сяньцзы покинула свою пещеру, а корень всего, в конечном счете, лежал в особом статусе Ли Цзина.
Названый сын Тайбая.
После истории с усмирением дракона Ли Цзин и его сын стали знаменитостями Хунхуана, а застава Чэньтан превратилась в место, притягивающее всеобщее внимание.
Хотя прошло уже полгода и жизнь на заставе Чэньтан текла в привычном русле — шло восстановление построек, перевозилось зерно и размещались войска, — бессмертные не переставали следить за этим местом.
Это и привело к тому, что, когда Нэчжа случайно убил Биюнь Тунцзы своей стрелой, а разгневанная Шицзи-няннян по пути к заставе Чэньтан встретила Нэчжа, старшие соученики учений Цзе и Чань пришли к одинаковому выводу.
«Дело плохо».
Похоже, сегодня начнется бой!
И оба учения одновременно выбрали один и тот же путь — не давать пока появляться основным ученикам, а отправить в столкновение тех последователей святых, что стоят чуть поодаль от центра, но обладают определенной силой, чтобы прощупать почву.
Сражения между Цзе и Чань не избежать.
С этим молчаливым согласием свыклись бессмертные обоих учений после того, как Западное учение было окончательно парализовано.
Для таких старших соучеников, как Дашисюн Добао и Дашисюн Гуанчэнцзы, на которых лежало управление делами учений, принятие решений давалось нелегко. Слишком много было опасений, слишком велик был страх по неосторожности угодить в ловушку Великого Бедствия.
Каждый хотел сберечь силы своей школы, и никто не хотел отправлять своих соучеников на смерть.
Между тем Шицзи-няннян и Нэчжа стояли друг против друга. Нэчжа не знал, что сказать, он лишь твердил, что упражнялся в стрельбе, сделал это не нарочно и готов понести ответственность, принять любые удары и поношения.
Ли Чаншоу, держа в руках Дашэньбянь, разумеется, видел и причины, и следствия.
Шицзи-няннян в тот момент, должно быть, находилась под влиянием удела бедствия — гнев её воскипел, и она прямо заявила, что сурово накажет Нэчжа, а также отправится на заставу Чэньтан, чтобы призвать к ответу отца Нэчжа.
Нэчжа тут же разволновался.
В прошлый раз он убил дракончика, пришли родичи того дракона и разрушили заставу Чэньтан почти до основания, её едва успели восстановить за эти полгода.
Эта Шицзи-няннян выглядит весьма искушенной в Дао, и если она одним пожаром снова сожжет заставу Чэньтан, разве это не принесет всем новые беды?
***
- Тяньсу-син (天速星, tiānsùxīng) — Звезда Небесной Скорости, одна из тридцати шести звезд Небесного Сонма. ↩︎
- Фан-житу (房日兔, fángrìtù) — Огненный Кролик, одно из двадцати восьми созвездий древнекитайской астрономии. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
