Что же в конце концов нужно Учению Людей от неё, этой великой королевы!
Неужели это нечто подобное…
— Чангэн, внедри в Западное учение тайного агента, используй его, когда настанет критический момент.
— Слушаюсь, Тайцин-лаоши. А какой именно момент будет критическим?
— Тот, который будет самым что ни на есть критическим.
— Кха! Кха-кха!
Вэньцзин-даожэнь, прикрыв грудь, зашлась в кашле.
Дайте же уже решительный ответ!
Скорее бы всё закончить и сбежать, найти своего великого наложника и, робко пряча взгляд, спросить:
— Сюаньду-старший брат, я… я разве пришла не вовремя?
А потом услышать в ответ:
— Ну что ты? Ты пришла как раз вовремя.
— Хи-хи, — Вэньцзин-даожэнь, перевернувшись, уселась в пруду и принялась беспрестанно смеяться, прищурив глаза.
Впрочем, ей и впрямь следовало поразмыслить над тем, какую миссию возложил на неё господин Синцзюнь в самом начале.
Вэньцзин смутно предчувствовала, что она не просто важное звено в каком-то событии; то, что господин Синцзюнь всё это время держал её как скрытую фигуру и не задействовал, скорее всего, означало наличие плана куда более ужасающего, чем убийство святого.
Возможно, это даже… это… это…
Ладно, не придумать, это уже выходит за рамки её понимания.
Чем так гадать, лучше уж пойти и спросить господина Синцзюня.
Смерть Эршэнжэнь Западного учения погрузила и без того омрачённую тучами духовную гору Линшань в пучину безмерного уныния.
Ученики Линшань даже не желали выходить из своих мест для медитаций, а те умельцы, что бежали сюда из трёх тысяч миров, уже начали под предлогом странствий покидать гору, не собираясь возвращаться.
Прежде Линшань была четвёртым великим учением в поднебесном мире, и сейчас… она всё ещё оставалась четвёртым великим учением.
Однако всё уже давно стало иным.
В особенности то, как Да-шэнжэнь, вернувшись в этот раз, первым же делом позвал её выслушать наставления; сквозившее в его глазах чувство упадка, бессилия и скорби потрясло её до глубины души.
Да-шэнжэнь уже вверил все дела по общему руководству и управлению горой Линшань ей, первому заместителю главы учения.
Если бы она сама втайне приложила к этому руку, то Западное учение с лёгкостью бы распалось, подобно тому, как шу-дао-ху-сунь-сань1.
«Похоже, нужно хорошенько поговорить с двумя наложницами».
Вэньцзин некоторое время тщательно всё обдумывала, затем уселась в пруду, скрестив ноги, и с величайшей бдительностью стала следить за любыми изменениями вокруг. Пользуясь своими божественными способностями, она направила одного кровавого комара в задние покои Храма Бога Морей в городе Аньшуй в Южном море.
Истинное «старое место».
Кровавый комар, проникнув в область, охваченную духовным ритмом Карты Великого Предела, превратился в изящную девушку. Облачённая в изумрудное платье, она грациозно вошла внутрь.
В уши ей влился поток звука от Ли Чангэна, и Пичжи-даожэнь, вылетев из-за свитков с каллиграфией святого в задних покоях, превратился в молодого даоса и уселся в кресло.
— В чём дело?
Вэньцзин-даожэнь сделала шаг вперёд походкой лотоса и нежно произнесла:
— Ваша слуга приветствует вас, господин Синцзюнь. Никаких важных дел нет, я лишь прибыла поздравить господина с отмщением и обретением бессмертной славы.
Ли Чангэн слегка нахмурился, явно выказывая недовольство:
— Только ради этого? Сейчас именно то время, когда ты должна спокойно оставаться в тени. Если допустишь хоть малейшую оплошность, все прежние труды пойдут прахом, и будет слишком поздно для сожалений!
Сердце Вэньцзин-даожэнь невольно дрогнуло, она не посмела сказать лишнего и лишь склонила голову в поклоне, объясняя:
— Не гневайтесь, господин. Просто на душе у вашей слуги тревожно, я не знаю, как мне себя вести, потому и пришла просить господина указать путь. Господин! Вы… вы просто скажите вашей слуге прямо, что именно мне нужно сделать! Вы уже сразили того Шестого Шэнжэня, а ваша слуга теперь управляет всеми делами Западного учения, и внутренними, и внешними, и я право не знаю, как скрываться дальше! Ваша слуга и впрямь в растерянности.
Ли Чангэн: …
Что ж, пожалуй, время пришло.
На случай, если ситуация станет развиваться по сценариям от третьего до двенадцатого из просчитанных им вариантов, ему действительно нужно было заранее сообщить Вэньцзин-даожэнь, когда именно вступать в дело и что конкретно совершить.
Ли Чангэн негромко произнес:
— Вэньцзин, все эти годы ты трудилась не покладая рук.
Тело Вэньцзин-даожэнь невольно затрепетало.
Отчего эти слова звучат так, будто её собираются убрать?
А Ли Чангэн продолжал мягким голосом:
— Я знаю, как тяжело тебе было скрываться все эти годы, но время ещё не пришло, и твоя роль крайне важна.
Ли Чангэн призвал Карту Великого Предела, накрыв ею Вэньцзин-даожэнь.
— Вэньцзин, я доверяю тебе не потому, что ты принесла клятву Небесному Дао или потому, что у меня есть на тебя какой-то рычаг. В глубине души я больше не считаю тебя чужой. Ты и сама знаешь, что мой наставник Тайцин-лаоши уже дал согласие на союз между тобой и моим старшим братом. Конечно, сам брат пока об этом не знает, но это не важно. То, что Учению Людей нужно от тебя — это великое дело, имеющее огромное значение и глубокие последствия. Это не так просто, как убийство святого; это битва догматов, идей и Великого Дао. Знаешь ли ты, что ещё в древности говорили, будто Западу суждено великое процветание?
Глаза Вэньцзин-даожэнь засияли, и она нежно ответила:
— Благодарю за доверие, господин Синцзюнь. Ваша слуга, разумеется, знает об этом.
На самом же деле в душе она была вне себя:
«Пф! Очевидно же, что сейчас Западное учение окончательно пришло в упадок, а я не дура и точно выберу путь с Учением Людей до самого конца, вот он и вываливает всё это без тени сомнения вашей великой королеве! У этих последователей Учения Людей сердца совсем чёрные! Впрочем, хе-хе, у меня тоже».
Ли Чангэн улыбнулся:
— Не говори глупостей в мыслях.
Вэньцзин вздрогнула от ужаса, опустила голову и закрыла глаза, поспешно моля о прощении.
Ли Чангэн слегка повёл уголком рта — всё же он угадал. Внутренние монологи этой Вэньцзин всегда были весьма выразительны.
Ли Чангэн размеренно произнес:
— Ранее Учение Цзе уничтожило девять десятых мощи Западного учения, что на самом деле соответствовало ожиданиям Небесного Дао по закалке Запада. Правило, которому следует Небесный Дао, гласит: юй-цзян-да-жэнь, сянь-чэн-ци-чжун2. У Западного учения ещё есть шанс на возрождение, это касается Небесного Дао и Запада — интрига, начатая ещё в глубокой древности. И мне поручено разрушить этот замысел. Вэньцзин, то, что мне нужно от тебя, на самом деле очень просто. Как только ты услышишь весть о том, что в Южном континенте Чжаньбу скончался Император людей и началась решающая битва между учениями Чань и Цзе, а Да-шэнжэнь Западного учения соберется уходить, ты подойди и спроси, не отправляется ли он на помощь Учению Чань. Если Да-шэнжэнь ответит тебе утвердительно, ты сама найди способ выкрутиться, пожелай ему удачи в пути или что-то в этом роде. И в этот момент тебе нужно будет точно рассчитать время: когда Да-шэнжэнь не сможет отлучиться, ступай к их главной святыне, двенадцатилепестковому золотому лотосу…
Вэньцзин-даожэнь невольно затаила дыхание, слушая, как Ли Чангэн произносит:
— Разрушь его.
Вэньцзин-даожэнь замерла на месте, но вскоре с облегчением выдохнула.
— И это всё?
— Да, это всё.
— Так что же вы раньше не сказали? Почему не сказали раньше? — прошептала Вэньцзин-даожэнь. — Ваша слуга прежде как раз отвечала за охрану золотого лотоса, мне приходилось протирать его лепестки и ежедневно воскуривать благовония.
— Кхм, главное — это время. Я, конечно же, верю, что у тебя хватит сил приблизиться к лотосу. Время очень важно: ты должна подгадать момент, когда Да-шэнжэнь в следующий раз отлучится. Я предвижу, что он во время великой битвы использует божественное знамя, чтобы забрать множество учеников Учения Цзе в своё Западное учение. Это основа для их будущего процветания. Подгадай этот критический момент и сделай так, чтобы их золотой лотос рассыпался. То бедственное положение, в котором прежде оказалось Учение Цзе, теперь должно пережить и Западное учение. Тогда и замыслы наставника, и мои планы будет легко воплотить. Ты понимаешь?
— Да, да! — Вэньцзин-даожэнь расцвела в улыбке. — Если бы вы сказали об этом раньше, у вашей слуги на душе было бы куда спокойнее.
— Это дело невероятной важности, и когда придёт время, я обеспечу твою безопасность, — произнес Ли Чангэн. — Но этот секрет ты не должна раскрыть, даже если бы тебе грозила гибель. Если Да-шэнжэнь возьмёт лотос с собой, мне не останется ничего другого, кроме как придумать способ вновь сразить святого.
Улыбка Вэньцзин мгновенно застыла, она склонила голову в знак согласия, и её фигура рассыпалась горстью кровавого песка.
Ли Чангэн немного посидел, размышляя, а затем его тело скрылось в земле.
И всё-таки, когда сил становится больше, слова звучат твёрже.
Вообще-то, было бы неплохо и захватить тот золотой лотос… Ладно, ради надежности лучше просто уничтожить его, пусть комар высосет побольше, превратив его в повреждённый врождённый духовный артефакт четвёртого ранга — в симметрии тоже есть своя эстетика.
Западное учение так погрязло в совершении зла во множестве проявлений1 и одурманивании человеческого рода, и при этом всё ещё хочет, желая возвысить — сперва подавить2, сперва перетереть — а затем привести к процветанию?
- цзо-э-до-дуань (作恶多端, zuò è duō duān) — совершать зло во множестве проявлений; погрязнуть в неисчислимых злодеяниях. ↩︎
- юй-ян-сянь-и (欲扬先抑, yù yáng xiān yì) — желая вознести, сперва подавить; тактика, при которой временное угнетение используется для усиления эффекта последующего триумфа. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
