Взгляд Ли Чаншоу наполнился подавляющим божественным сиянием, заставив бессмертных учения Чань на мгновение замолкнуть.
Вэньшу-даожэнь тут же произнес:
— Смена династии Шан династией Чжоу изначально была предначертана Небесным мандатом. Старший брат Гуанчэнцзы действовал согласно воле Небес, как же Небесный суд может вменять ему вину?
— Что ж, — безразлично ответил Ли Чаншоу, — в таком случае прошу почтенных последовать за мной в пещеру Огненных Облаков. Там я, как сын человеческого рода Ли Чаншоу, испрошу у предшественников из числа Трех Владык и Пяти Императоров признать вину Гуанчэнцзы в покушении на Императора людей.
— Синцзюнь, не стоит доводить дело до такой остроты, — Наньцзи Сяньвэн взглянул на Вэньшу и мягко продолжил: — Положение на Южном Континенте уже определено, многие смертные воины избежали смерти, а простой люд в разных землях сможет прожить еще несколько лет в покое. Хотя Гуанчэнцзы и совершил проступок, он лишь всем сердцем стремился защитить учение. Прошу тебя, Чангэн… о нет, господин Синцзюнь, прими во внимание наши добрые отношения и сохрани учению Чань лицо.
— Хм!
Цюнсяо, хранившая до этого молчание, увидела гнев своего зятя и не удержалась. Скрестив руки на груди, она вышла вперед:
— Неужели великое учение Второго старшего дяди открыло красильню1? К чему вам столько «лица»? Мой зять уже все предельно ясно изложил, причины и следствия очевидны. Гуанчэнцзы совершил преступление, и это факт. Если учение Чань будет так его выгораживать, то я непременно потребую справедливости для учеников нашего учения Цзе, погибших на Южном Континенте.
Добао Даожэнь заложил руки за спину, его округлый живот слегка покачивался. Он серьезно произнес:
— Что ж, позвольте бедному даосу сказать пару слов не по теме. Старший брат Гуанчэнцзы ведает делами учения Чань, в прошлом он был наставником Человеческого Владыки Сюаньюаня и не мог не знать, к каким последствиям приведут его действия. Неужели им завладела судьба великого бедствия? Помутился ли его разум?
— Хоть в магических поединках старший брат Гуанчэнцзы и не входит в число первых среди учеников врат Дао, его постижение пути вполне достойно, — нежно промолвила Святая Матерь Гуйлин. — Если бы судьба великого бедствия была столь могущественной, то мы бы все уже давно попали в эту западню.
— Слова младшей сестры разумны.
Добао Даожэнь посмотрел вниз на Гуанчэнцзы и нахмурился:
— Так почему же старший брат Гуанчэнцзы поступил подобным образом? В этом видится намеренное оскорбление человеческого рода.
Наньцзи Сяньвэн воспользовался моментом:
— Быть может, Синцзюнь снимет оковы с Гуанчэнцзы и позволит ему высказаться?
Ли Чаншоу погрузился в молчание. Он неподвижно сидел на облаке, закрыв глаза и размышляя.
Бессмертные учения Цзе прибыли сегодня в основном для того, чтобы поддержать Ли Чаншоу, а не ради того, чтобы воевать с учением Чань не на жизнь, а на смерть. В конце концов, после падения святого двум учениям больше не нужно было истреблять друг друга.
Однако бессмертные учения Чань, видя его состояние, решили, что Ли Чаншоу не осмеливается позволить Гуанчэнцзы заговорить, и один за другим стали подавать голоса.
Пусянь-жэньжэнь произнес:
— Даже если судить старшего брата Гуанчэнцзы, следует выслушать его оправдания. Возможно, здесь кроется какое-то недоразумение.
Чи Цзинцзы тяжело промолвил:
— Старший брат Гуанчэнцзы всегда действовал осмотрительно. Маловероятно, чтобы он пошел на такое. Нужно расспросить всё в деталях.
Остальные бессмертные учения Чань тоже заговорили, утверждая, что их старшему брату нужно дать возможность объясниться и рассказать подробности. Хотя их учение в этот раз и было кругом виновато, наличие каких-то скрытых обстоятельств могло бы спасти репутацию старшего ученика в глазах последователей.
Лишь Тайи-шибо не удержался от ворчания:
— Почему мне кажется, что старшему брату лучше все же помалкивать.
Многие бессмертные учения Чань в ярости уставились на него. Тайи-шибо отступил на полшага, спрятавшись за спину молчаливого Юйдин-чжэньжэня.
Ли Чаншоу открыл глаза. Не говоря ни слова, он, сидя на облаке, начертал в воздухе печать и щелчком пальцев отправил ее в сторону Гуанчэнцзы.
Вокруг тела Гуанчэнцзы заструился божественный свет, и над его физической оболочкой проявился призрачный образ. Силуэт поднял голову к облакам, слегка нахмурился, поджал губы, но тут же вернул лицу холодное и бесстрастное выражение.
Он произнес:
— Младший брат Чангэн, неужели, обретя столь грозную силу и божественные способности, ты решил так обращаться со своим старшим братом?
— Даже если бы сегодня мои силы уступали твоим, — спокойно ответил Ли Чаншоу, — я бы всё равно потребовал ответа.
Наньцзи Сяньвэн тут же вмешался:
— Гуанчэнцзы, господин Синцзюнь утверждает, что ты использовал магию бессмертных для вмешательства в дела смертных и покушения на Императора людей. Признаешь ли ты это?
Гуанчэнцзы невозмутимо кивнул:
— Если того Дисиня можно считать Императором людей, то я действительно это совершил.
— Как это наш Ван не считается Императором людей?!
Дацзи подняла голову, глядя на Гуанчэнцзы с ненавистью в прекрасных глазах:
— Весь мир бессмертных Трех Сфер знал, что наш Ван несет на себе удачу Императора людей! Ты вступал в сговоры с родственниками, обольщал жрецов, плел интриги! Используя вассалов царства Чжоу как клинок, прикрываясь именем Небесного Сына и создавая демоническое войско с помощью пилюль, ты довел моего Вана до самосожжения!
Вэньшу-даожэнь грозно выкрикнул:
— Ты, демоница, не смей нести чепуху!
— О, надо же, «демоница», — Цюнсяо закатила глаза. — Все мы — существа, сотворенные единым Великим Дао жизни. К чему этот фарс?
— Цюнсяо!
— Тишина.
Вокруг Ли Чаншоу заструились волны даосского благозвучия. Его негромкие слова заставили всех присутствующих замолкнуть, а их сердца — успокоиться. Многие бессмертные обеих сект в изумлении воззрились на Ли Чаншоу, и при взгляде на волевое лицо этого молодого бога их души невольно трепетали.
Ли Чаншоу произнес:
— Дацзи, замолчи. Гуанчэнцзы, я спрашиваю тебя: признаешь ли ты то, о чем она сказала?
Гуанчэнцзы спокойно кивнул:
— Признаю.
— Есть ли скрытые обстоятельства?
— Скрытых обстоятельств нет, — ответил Гуанчэнцзы.
Ли Чаншоу нахмурился и холодно произнес:
— Раз так, я, как божество, вменяю тебе в вину покушение на Императора людей, нарушение покоя в Южном Континенте, подрыв авторитета Небесного Двора и пренебрежение стабильностью Небесного Дао. Я лишу тебя Трех Цветков на вершине2 и изыму Пять Ци из твоей груди, после чего отправлю в круговорот Шести Путей Перерождения, где в течение девяти жизней тебе будет заказан путь совершенствования. Покоришься ли ты приговору?
— Ты!
Лицо Гуанчэнцзы изменилось. В упор глядя на Ли Чаншоу, он ледяным тоном произнес:
— Младший брат Чангэн, не заходи слишком далеко! Нам двоим всё это известно лучше всех. Дисиню было суждено пройти через это испытание, и я лишь направлял ход событий. В чем моя великая вина? Небесный мандат принадлежит Чжоу, и Чжоу суждено было возвыситься.
— Возможно, в учении Чань и верят в Небесный мандат, но наше учение Людей в него не верит, и человеческий род — тоже, — Ли Чаншоу пристально посмотрел на Гуанчэнцзы. — Человечество смогло дойти до сегодняшнего дня вовсе не благодаря так называемому Небесному мандату.
- 开染坊 (kāi rǎnfáng) — букв. «открыть красильню»; метафора ситуации, когда кто-то, получив небольшую уступку, начинает вести себя заносчиво или требовать слишком многого. ↩︎
- 顶上三花 (dǐngshàng sānhuā) — «три цветка на вершине»; в даосской алхимии символ высшего достижения, когда сущность, дыхание и дух человека достигают своего расцвета. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
