— Ты когда-то был наставником императора, а значит, должен понимать это.
— Ты говоришь, что в делах сего мира ты разбираешься лучше всех. Тогда почему бы не рассказать об этом вслух, чтобы все бессмертные, собравшиеся здесь, услышали?
— Почему Дисинь в итоге обязан был умереть и почему ты так отчаянно торопился?!
Юаньшэнь1 Гуанчэнцзы слегка сжал кулаки и тут же разжал их, молча взирая на Ли Чаншоу.
— Младший соученик, если ты вознамерился совершить подобное безрассудство, не втягивай учение Дао в эту трясину.
— Старший соученик, ты не можешь представлять учение Дао, и я не могу его представлять, — вокруг Ли Чаншоу проявилось величественное давление, за его спиной сгустился призрачный образ печати Кунтун, и на мир обрушилась мощь ослепительного Великого Пути!
Этот Путь воплощал в себе несгибаемую волю и веру в непокорность!
И имя ему — Путь Человека!
Путь Человека, извечно существующий между Небом и Землёй, впервые проявился в материальном воплощении!
Голос Ли Чаншоу, подобно ударам огромного колокола и барабана, сотряс мироздание.
— Но сегодня я могу от лица человеческого рода взыскать с тебя долги. Могу от лица Небесного двора защитить достоинство Небесных правил! И более того, могу от своего собственного имени сказать тебе, старший соученик: либо ты сегодня раскроешь подоплёку своих действий и поведаешь, почему поступил именно так, либо отдашься на мой суд. Юнь, одолжи мне Хунъюань Цзиньдоу.
Юньсяо тут же выступила вперёд, и золотой сосуд в её руках немедленно полетел к Ли Чаншоу. Тот поймал его рукой и с силой направил вниз.
— Чангэн, пощади его!
Громко закричал Бессмертный Старец Южного Полюса, и другие бессмертные учения Чань вознамерились вмешаться.
Однако Ли Чаншоу окинул их коротким взглядом. Призрачный образ печати Кунтун содрогнулся, и ослепительная мощь Пути Человека вздыбилась с такой силой, что все они замерли, не смея пошевелиться!
Сверкнул золотой свет, Хунъюань Цзиньдоу оказался в ладони Ли Чаншоу, и бессмертное тело Гуанчэнцзы мгновенно затянуло внутрь сосуда. Его юаньшэнь остался парить в воздухе, по-прежнему являясь лишь призрачным отражением.
Настоящий юаньшэнь всё ещё был заперт в сосуде, а то, что видели остальные, оставалось лишь проекцией.
Ли Чаншоу твёрдо произнёс:
— Гуанчэнцзы, признаёшь ли ты свою вину!
— Тайбай Цзиньсин!
В глазах Гуанчэнцзы вспыхнул яростный блеск, он прокричал:
— Творя подобное, считаешься ли ты хоть сколько-нибудь с моим учением Чань?
— Ты первым перестал считать людей людьми, так с чего мне считать бессмертных бессмертными!
Хунъюань Цзиньдоу в руке Ли Чаншоу ярко засиял, казалось, он вот-вот придёт в движение.
— Последний вопрос: скажешь или нет?!
— Ли Чангэн! Это ты задумал восстать против Неба, не смей втягивать нас!
— Добро.
Ли Чаншоу медленно кивнул, его веки опустились, и сосуд в руке уже готов был сработать. Бессмертные учения Чань собрались напасть, а Юньсяо, Добао-даожэнь, Цюнсяо и Святая Матерь Гуйлин приготовились встретить удар.
В этот миг, как и ожидалось, явилась нить даосского очарования2. Сияние Хунъюань Цзиньдоу было подавлено, а само мироздание словно застыло!
Давление!
Давление, от которого золотые бессмертные едва не задохнулись!
Этот край мира будто внезапно погрузился во тьму. Перед Бессмертным Старцем Южного Полюса возник силуэт — заложив руки за спину, в серых одеждах стоял тот, чей лик невозможно было рассмотреть напрямую; даже если бы живое существо взглянуло на него, в памяти не осталось бы ни следа.
То даосское очарование, казалось, воплощало в себе всю сокровенную суть порядка и правил.
Стоило этой фигуре появиться, как все живые существа в радиусе сотен тысяч ли лишились дара речи.
Владыка учения Чань — Юаньши Тяньцзунь!
В этот миг Юаньши Тяньцзунь не произнёс ни слова. На его лице не было ни радости, ни гнева — он лишь спокойно взирал на Ли Чаншоу.
Ли Чаншоу среагировал быстрее всех бессмертных. Он невозмутимо выпрямился, отвесил Юаньши Тяньцзуню даосский поклон и произнёс:
— Ученик Чангэн приветствует второго шишу.
Только тогда остальные бессмертные начали кланяться: последователи учения Цзе называли его «вторым шибо», а последователи Чань, разумеется, величали «Учителем».
Юаньши Тяньцзунь слегка кивнул, принимая приветствия младших, и сказал:
— Чангэн, Гуанчэнцзы — любимый ученик этого бедного даоса. Не мог бы ты простить его на этот раз?
Ли Чаншоу вздохнул и с озабоченным видом тихо ответил:
— Второй шишу, Гуанчэнцзы-шисюн на этот раз совершил великое злодеяние. После того как удача императора людей развеялась, до сих пор нет признаков её воссоединения. Потери человеческого рода слишком тяжелы.
Юаньши Тяньцзунь сказал:
— Этот бедный даос знает, что сердце Чангэна предано человеческому роду, и знает, что на твои плечи возложено тяжкое бремя. Однако моё учение Чань в своих действиях всегда следовало принципам Неба и Земли. Поступки Гуанчэнцзы были продиктованы моими наставлениями. В моих глазах он всё сделал верно. Если ты, Чангэн, считаешь это неприемлемым, то это лишь конфликт догматов, несогласие с твоими убеждениями о человеческом роде. Гуанчэнцзы не принадлежит к роду людей; в древние времена он не раз помогал Человеческому Владыке Сюаньюаню. Можно ли считать, что его нынешние проступки искуплены былыми заслугами?
Ли Чаншоу горько усмехнулся.
В глубине души он чувствовал и облегчение, и беспомощность.
Облегчение вызывало то, что его второй шишу вовсе не походил на Цзеиня или Сифан Чжуньти. В нём Ли Чаншоу действительно ощущал искреннюю заботу о своих учениках. Так называемое достоинство святого было для него менее важным, чем ученик.
Беспомощность же крылась в том, что второй шишу, похоже, не собирался идти против Небесного Дао.
Теперь Ли Чаншоу не хотел отступать и негромко произнёс:
— Шишу, если Гуанчэнцзы-шисюн раскроет тайную подоплёку, я лишь лишу его уровня совершенствования, чтобы он на себе познал тяготы простых смертных, но не отправлю его в перерождение.
Казалось, он шёл на уступку, но на деле он вынуждал Юаньши Тяньцзуня выразить свою позицию.
Юаньши Тяньцзунь пристально смотрел на Ли Чаншоу и без особых колебаний ответил:
— Чангэн, этот бедный даос не хочет применять силу против младшего.
Ли Чаншоу уже понял, какую сторону выбрал святой. Он медленно убрал Хунъюань Цзиньдоу за спину и, стоя лицом к Юаньши Тяньцзуню, прошептал:
— Но если шишу намерен просто забрать Гуанчэнцзы-шисюна, то не обессудьте за дерзость ученика.
— Чангэн! — выкрикнул Добао-даожэнь. — Не смей проявлять неуважение ко второму шибо! Не смей произносить столь безумные речи!
Лицо Юньсяо-сяньцзы побледнело; она хотела броситься вперёд, но была остановлена даосским очарованием святого.
Юаньши Тяньцзунь слегка приподнял руку, давая знак Добао-даожэню замолчать, и произнёс:
— Чангэн, ты хорошо подумал?
— Второй шишу, — Ли Чаншоу отвесил даосский поклон, — по правде говоря, шицзу уже подтолкнул меня к этой черте, и у меня нет иного выбора.
— Что ж, — тихо вздохнул Юаньши Тяньцзунь, — этот бедный даос примет от тебя несколько приёмов. Если ты не сможешь меня ранить, то сегодня оставишь Гуанчэнцзы в покое. Как тебе такое?
- юаньшэнь (元神, yuánshén) — «изначальный дух», бессмертная духовная сущность практика, способная существовать отдельно от физического тела. ↩︎
- даоюнь (道韵, dàoyùn) — «очарование Дао», мистический резонанс или эманация, исходящая от тех, кто глубоко постиг законы мироздания. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
