А-Гуй, закончив прислуживать шицзы-е, уже был отослан Мяо-момо. В конце концов, это были покои новобрачных, и А-Гую незачем было здесь задерживаться.
Вэй Жао еще не успела подойти к Лу Чжо, как стремительно вошли Ин-гогун и остальные. Вэй Жао поспешила их встретить.
Никто не обратил на нее внимания. В сердцах каждого члена семьи Лу, от Ин-гогуна с супругой до Лу Чэ, самого младшего двоюродного брата Лу Чжо, был лишь Лу Чжо. Все хотели как можно скорее своими глазами увидеть очнувшегося близкого человека.
Вэй Жао понимала это, поэтому молча шла позади всех, уступая место у кровати домочадцам Лу и императорскому лекарю, который все это время дежурил в доме.
Присутствующие позволили лекарю первым осмотреть Лу Чжо.
Смотреть было особо не на что: у Лу Чжо была рана на спине, он потерял слишком много жизненных сил и впал в беспамятство. Находясь без сознания, Лу Чжо не мог принимать пищу и поддерживал жизнь лишь укрепляющими отварами. В таком состоянии восстановление шло медленно, и рана, оставаясь без должного ухода изнутри, постепенно воспалялась. Теперь же, когда Лу Чжо пришел в себя, лекарю оставалось только наблюдать. Пока Лу Чжо снова не терял сознание и принимал пищу с лекарствами, рана должна была затянуться, а истощенные силы — постепенно восстановиться.
— Я пойду составлю рецепт лечебного питания. Шицзы слишком долго не ел, поэтому с этого момента ему нужно питаться часто, но понемногу, постепенно увеличивая порции.
Успокоив семью Лу, лекарь удалился.
Лу Чжо с трудом сделал несколько глотков воды, но все еще лежал с открытыми глазами, не в силах вымолвить ни слова. Он обводил взглядом собравшихся у кровати родных: каждый из них осунулся, у каждого глаза покраснели или наполнились слезами. Даже у его сурового и холодного деда, Ин-гогуна, глаза были красными.
Лу Чжо слабо улыбнулся, без слов давая понять семье: он очнулся, все хорошо.
Его мать, Хэ-ши, радовалась больше всех и плакала сильнее всех.
Ин-гогун-фужэнь окинула комнату взглядом и заметила Вэй Жао у ширмы. Молодая невеста вела себя тихо, не пытаясь привлечь внимание и не выказывая обиды. Когда их взгляды встретились, она даже слегка улыбнулась.
Первый порыв радости у Ин-гогун-фужэнь прошел. Вспомнив, что это брачные покои молодых, она тут же велела мужу и сыновьям, невесткам и внукам из трех других ветвей семьи идти спать, сказав, что все разговоры подождут до завтра.
В итоге у кровати остались только Ин-гогун-фужэнь и Хэ-ши. Одна из женщин села у изголовья, другая стояла рядом, утирая слезы.
Вспомнив о четвертом условии Вэй-лаотайтай и соблюдая осторожность, Ин-гогун-фужэнь попросила Вэй Жао сначала проводить Хэ-ши в боковую комнату, чтобы та могла умыться.
Вэй Жао заботливо увела Хэ-ши. Мяо-момо, Битао и Люя последовали за ними.
Только тогда Ин-гогун-фужэнь склонилась к внуку и, коснувшись его исхудавшего лица, с нежностью произнесла:
— Шоучэн, ты был в беспамятстве восемь дней подряд, и лекари были бессильны. У меня не оставалось иного выхода, как пойти к семье Се, чтобы договориться о переносе свадьбы на несколько дней раньше, дабы Шестая гунян вышла за тебя и тем самым совершила чунси1.
Лу Чжо кивнул — он уже догадался об этом.
Однако на лице Ин-гогун-фужэнь промелькнула тень горькой иронии:
— Но судьба сыграла с нами злую шутку. Мне очень нравилась Шестая гунян, я считала вас идеальной парой. Кто же знал, что пока ты здесь ждал невесту ради исцеления, почтенный Великий Наставник Се закончит свой земной путь. Он отошел в мир иной как раз накануне того вечера, когда мы собирались просить о свадьбе.
Лу Чжо в изумлении посмотрел на бабушку. Если Великий Наставник Се скончался, то как же свадьба-чунси состоялась? Неужели он настолько многим обязан жене?
Ин-гогун-фужэнь взяла исхудавшую руку внука и продолжила:
— Семья Се сказала, что Великий Наставник при жизни больше всех любил Шестую гунян. Если бы она вышла замуж сразу после его кончины, это было бы верхом непочтительности к предку. Это справедливо, поэтому я уважила их волю и сама расторгла помолвку. Утром мы отказались от свадьбы, а уже днем мы с твоим дедом отправились в дом Чэнъань-бо просить руки четвертой гунян Вэй Жао. Почему именно Жао-Жао? Потому что я не хотела тебя обижать. Жао-Жао и лицом краше Се Шестой гунян, да и нравом…
Глядя на внука, Ин-гогун-фужэнь расхваливала Вэй Жао. Помимо тех качеств, за которые она сама ее ценила, фужэнь особо отметила благородство и великодушие девушки, упомянув первые два условия замужества: если чунси не поможет, она не возьмет ни гроша из свадебных даров и готова пять лет носить вдовий траур по Лу Чжо.
Ин-гогун-фужэнь говорила это не потому, что радовалась выгоде, которую получила их семья, а чтобы Лу Чжо понял, какая замечательная девушка ему досталась. Она хотела предостеречь внука, чтобы тот не поддавался сплетням и не отвергал Вэй Жао, отказываясь быть ей настоящим мужем.
Лу Чжо слушал с бесстрастным лицом.
Тело его было слабым, но рассудок — предельно ясным.
Ли-гуйжэнь, мать Вэй Жао, и второй господин Вэй, ее отец, когда-то жили душа в душу, но даже Ли-гуйжэнь после смерти мужа носила траур лишь три года. А между ним и Вэй Жао не было никаких чувств, лишь взаимная неприязнь. Неужели такая своенравная и дерзкая женщина, как Вэй Жао, согласилась бы на чунси из одной лишь жалости к нему или благодарности за службу на границе?
Лу Чжо в это не верил.
Эта свадьба определенно принесла Вэй Жао выгоду.
Во-первых, эти два условия помогут ей очистить репутацию. Если бы она с радостью выскочила замуж или, наоборот, отказала его бабушке, слухи о ней стали бы только хуже. Разумеется, само сватовство доставило дому Чэнъань-бо хлопот, и то, что Вэй Жао попыталась минимизировать ущерб для семьи, было вполне естественным. Лу Чжо не собирался ее в этом винить.
Его беспокоило другое: почему Вэй Жао сама предложила пятилетний траур?
Чтобы прослыть добродетельной, хватило бы и трех лет. Зачем ей понадобилось пять?
С кухни принесли лечебную кашу, которой едва хватило бы на дно чашки.
Ин-гогун-фужэнь лично покормила Лу Чжо, и как раз в это время Вэй Жао и Хэ-ши вернулись.
Хэ-ши, не отрываясь, смотрела, как сын ест. Затем она радостно заговорила и, вспомнив о Вэй Жао, взяла ее за руку и обратилась к Лу Чжо:
— Шоучэн, то, что ты очнулся, — целиком заслуга Жао-Жао, это она принесла в наш дом радость. В будущем ты обязательно должен достойно отблагодарить ее.
Лу Чжо перевел взгляд на Вэй Жао.
В присутствии старших Вэй Жао смиренно произнесла:
— Шицзы — человек, отмеченный небесной удачей, он в любом случае пришел бы в себя. Моей заслуги здесь нет.
Ин-гогун-фужэнь и Хэ-ши тут же начали возражать, в один голос приписывая чудо ей.
Вэй Жао пришлось лишь застенчиво опустить голову.
Глядя на это, Лу Чжо хотелось лишь холодно усмехнуться.
В подобные нелепости, вроде спасительной силы чунси, он никогда не верил и верить не собирался.
Он очнулся лишь потому, что судьба еще не призвала его, и это никак не было связано ни с Вэй Жао, ни с любой другой девушкой, пожелавшей выйти за него ради обряда.
От автора: Хоть Лу-шицзы порой и ведет себя как пес, его приверженность научным взглядам мы все же похвалим, ха-ха~
- Чунси (冲喜, chōngxǐ) — старинный китайский обычай устраивать свадьбу в надежде, что праздничное событие отгонит болезнь или неудачу от тяжелобольного члена семьи. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
