Лепесток нежно-жёлтого цвета медленно опустился и бесшумно лёг на сандаловый стол.
За пределами зала смутно мелькали человеческие тени.
Гу Чанцзинь поднял упавший с ветки лепесток, бросил взгляд во внутренние покои и направился к выходу из внешнего зала.
Чжуй Юнь ждал под крытой галереей. Как только Гу Чанцзинь вышел, он тут же протянул ему обломок бамбуковой флейты и произнёс:
— Вэнь Си вскоре после возвращения в Куньнин слегла с сильным жаром. Лекарь Сунь пришёл и в течение целого часа ставил ей иглы, прежде чем жар спал. Сейчас Императрица-няннян заботится о ней в боковом приделе.
Гу Чанцзинь издал невнятный звук и с бесстрастным лицом спросил:
— Как обстоят дела у Сюань Цэ и Хэн Пина?
Чжуй Юнь усмехнулся:
— Следят за ней. Этой особе ни за что не сбежать, а в храме Дацыэнь она осмеливается оставаться лишь потому, что держит мастера Фаньцина за горло, владея его секретами.
Гу Чанцзинь кивнул:
— Вели Чан Цзи и Лю Пин подготовиться. Нельзя допустить, чтобы Чжу-момо заметила подвох.
— Неужели Императрица и впрямь пошлёт Чжу-момо в Минлуюань? — спросил Чжуй Юнь. — Я опасаюсь, как бы со стороны Императрицы не возникло каких-либо перемен.
— Пошлёт. Если она не отправит Чжу-момо в Минлуюань, как она сможет, следуя за Чжу-момо, найти Сяо Фу, а затем вытянуть из уст Сяо Фу правду? Императрица Ци знает Сяо Фу и понимает, что та скажет истину лишь тогда, когда поверит, будто все её замыслы увенчались успехом.
Гу Чанцзинь покрутил на пальце нефритовый перстень и добавил:
— Где сейчас Шэнь-нянцзы и старший поимщик Лу?
— Через несколько дней они прибудут в Шуньтянь. Торговый караван семьи Шэнь движется почти без остановок и днём, и ночью. С такой скоростью они непременно доберутся до столицы перед праздником Шанъюань, — Чжуй Юнь улыбнулся. — Шэнь-нянцзы очень беспокоится о шаофужэнь. Лю не раз говорил ей, что шаофужэнь в Восточном дворце живётся спокойно, но она всё равно не находит себе места и жаждет увидеть её собственными глазами. Если Шэнь-нянцзы приедет раньше срока, шаофужэнь наверняка очень обрадуется.
Гу Чанцзинь слегка изогнул уголки губ.
— Пока не говори ей об этом. Отправь людей подождать на почтовой станции. Как только встретите их, тогда и скажешь, чтобы не случилось какой-нибудь осечки в пути и её радость не оказалась напрасной.
Чжуй Юнь поспешил согласиться и, вспомнив кое о чём, добавил:
— В эти дни многие столичные семейства присылали приглашения и визитные карточки. Будет ли хозяин на них отвечать?
Чиновники видели отношение императора Цзяю к Гу Чанцзиню. Эти люди годами варились в дворцовых делах, были хитры, словно лисы, и теперь всеми силами старались наладить добрые отношения с Гу Чанцзинем.
Стоило наступить новогодним праздникам, как визитные карточки и приглашения посыпались горой, словно падающий с неба снег.
Гу Чанцзинь задумчиво произнёс:
— Пошли кого-нибудь в особняк министра, чтобы передать старому шаншу по лекарствам. Пань Сюэлян всё ещё там?
— Там. И не только Пань Сюэлян, Пань-нянцзы и Ляо-фужэнь тоже там, — Чжуй Юнь вздохнул. — По словам Пань Сюэляна, старый министр вряд ли переживёт эту весну.
Когда Лю Юань вёз Пань Сюэляна и остальных обратно в Шанцзин, семья Ци и второй принц Сяо Юй устроили засаду на переправе, желая заставить их замолчать навеки. К счастью, Лю Юань и другие заранее приняли меры предосторожности; хоть они и получили ранения, их жизни ничто не угрожало.
После того как правда о деле о мошенничестве на экзаменах открылась всему миру, Саньфасы объявили, что старый министр и Пань Хунфэн действовали сообща, чтобы раскрыть сговор Ляо Жао с врагом и его государственную измену.
С Пань Сюэляна были сняты все обвинения в жульничестве.
Когда он предстал перед императором, император Цзяю собирался перенести дворцовый экзамен Дяньши двадцать первого года правления Цзяю на февраль следующего года.
В таком случае Пань Сюэлян, будучи лучшим на столичных экзаменах, смог бы принять участие в Дяньши и, возможно, удостоился бы оглашения своего имени в Золотом зале, создав тем самым прекрасную легенду.
Однако, ко всеобщему удивлению, Пань Сюэлян смиренно просил императора отозвать его звания гунши и цзюжэня.
— Если бы тогда Ляо Жао не использовал этого чиновника в своих целях и не вписал имя чиновника в список кандидатов, успешно сдавших провинциальные экзамены, я до сих пор оставался бы сюцаем, — серьёзно произнёс Пань Сюэлян. — Раз так, я не должен и не имею права участвовать в Дяньши в следующем году, пользуясь званиями гунши или цзюжэня.
Пань Хунфэн много лет терпела унижения на острове Сыфан, и в том, что поход против пиратов завершился полной победой, была её огромная заслуга. Пань Сюэлян был её единственным сыном, и её подвиги, несомненно, благотворно сказались бы на его судьбе.
На Дяньши в феврале следующего года Пань Сюэлян определённо стал бы одним из тройки лучших кандидатов, занявших первые три места на дворцовом экзамене.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
