— Да, жизнь этой простолюдинки была спасена наследным принцем, и эта простолюдинка хочет вернуть ему долг жизни, — произнесла Жун Шу. Она высоко подняла сложенные руки к самому лбу и совершила глубокий поклон, после чего подняла голову и, твёрдо встретившись взглядом с Императором Цзяю, отчётливо, слово за словом, проговорила: — Прошу Императора вернуть жизнь Шэнь Шу!
Император Цзяю смотрел в её глаза, которые были точно такими же, как у Ци Чжэнь, и совершенно некстати подумал, что характер у неё на вид мягкий, но на деле непреклонный.
В этом она не походила ни на него, ни на Ци Чжэнь, а, скорее всего, пошла в свою приёмную мать.
Он издал лёгкое «угу»:
— Чжэнь понял. Чжэнь даст тебе ответ. Ступай сначала в боковой зал, у Чжэня ещё есть разговор к наследному принцу.
С этими словами он позвал: «Ван Дэхай».
Ван Дэхай, почтительно семеня, вошёл в зал и склонился:
— Шэнь-гунян, пожалуйста, следуйте за мной.
Жун Шу повернула голову к Гу Чанцзиню. Мужчина слегка улыбнулся ей, давая понять, чтобы она не беспокоилась.
Жун Шу улыбнулась ему в ответ, слегка кивнула и, развернувшись, вышла вслед за Ван Дэхаем.
Во внутреннем зале быстро воцарилась тишина.
Император Цзяю не спешил заговаривать. Он поднял чайную чашу, не торопясь отпил половину, и только тогда с грохотом бросил чашу на драконий стол.
— Какая неслыханная дерзость!
Гу Чанцзинь невозмутимо совершил поклон и произнёс:
— Ваше Высочество, молю о прощении.
— О прощении? — Император Цзяю посмотрел на его бесстрастное лицо и холодно хмыкнул. — Тебе и впрямь нужно прощение Чжэнь? Знаешь ли ты, какое наказание полагается за присвоение имени наследника императорской крови? Неужели ты думаешь, что Чжэнь не посмеет покарать тебя за преступление против престола?!
Гу Чанцзинь опустил глаза и промолчал.
Император Цзяю медленно выдохнул:
— Чжэнь уже нашёл останки Сяо Яня на горе Фуюй и в ближайшие дни отправит людей, чтобы перевезти его прах в императорские гробницы.
Те останки действительно принадлежали Сяо Яню. Сунь Байлун с первого взгляда узнал следы от перелома на бедренной кости Сяо Яня, а также опознал тело Ни Хуаня.
А это значит, что юноша перед ним действительно был всего лишь вторым сыном охотника Гу Цзюня с горы Фуюй!
— Ваш подданный покорно просит Вас оставить останки Сяо Яня на горе Фуюй.
Гу Чанцзинь поднял голову и прямо посмотрел в глаза Императору Цзяю:
— Сяо Янь никогда не желал быть Сяо Янем, он всегда хотел остаться на горе Фуюй.
Шестилетний Сяо Янь вовсе не желал нести на своих плечах бремя мести за отца и ненависти к государству. Он любил гору Фуюй, и если бы у него был выбор, он предпочёл бы быть сыном дяди Ни, предпочёл бы стать таким же, как и он, обычным, заурядным ребёнком на горе Фуюй.
Император Цзяю молча разглядывал Гу Чанцзиня.
Юноша перед ним был всё тем же человеком, однако его аура неуловимо изменилась. Эта мощь, сдержанная и глубокая, была присуща лишь тем, кто долгие годы занимал высокое положение.
Император Цзяю, не меняясь в лице, произнёс:
— Он из рода Сяо.
— Он никогда не хотел быть из рода Сяо, не хотел быть сыном наследного принца Циюаня, — Гу Чанцзинь покачал головой. — В этом мире не каждый желает принадлежать к роду Сяо.
Сяо Янь был таким, и Чжао-Чжао тоже.
Император Цзяю, разумеется, понимал, о ком идёт речь. Когда-то и он сам не желал быть потомком рода Сяо, предпочитая оставаться обычным человеком.
Гу Чанцзинь глухим голосом произнёс:
— Если Ваше Величество действительно хочет что-то сделать, то пусть установит надгробие для него и дяди Ни.
— Чжэнь дозволяет, — медленно проговорил Император Цзяю. — А теперь расскажи Чжэнь, почему Чжэнь должен позволить тебе и дальше оставаться наследным принцем Великой Инь, а не бросить тебя, совершившего преступление против престола и государя, в тюрьму Чжаоюй?!
— Потому что ваш подданный задолжал горам, рекам1 и народу Великой Инь частицу добродетели.
В те сорок лет прошлой жизни народ Великой Инь воздвигал в его честь стелы добродетели, зажигал множество вечно горящих лампад и вывешивал бесчисленные молитвенные флаги, всё ради того, чтобы молиться о его благополучии и накапливать для него благие заслуги.
Он воспользовался этой добродетелью, чтобы повернуть время вспять на сорок лет назад.
Вот только нынешний он ещё ничего не сделал ни для того народа, ни для алтарей земли и злаков Великой Инь.
Он хочет вернуть этот долг добродетели народу и государству.
— Кроме того, ваш подданный хочет подарить Чжао-Чжао Великую Инь, в которой горы и реки будут в полной сохранности.
Он хотел подарить ей ту эпоху процветания, о которой она мечтала; хотел, чтобы она увидела, какую Великую Инь он создал когда-то ради того, чтобы вернуться к ней.
Взор Императора Цзяю стал тяжёлым:
— Почему ты говоришь, что задолжал народу, горам и рекам Великой Инь частицу добродетели?
Гу Чанцзинь не ответил на этот вопрос.
Он лишь медленно произнёс:
— В начале этого года в землях Лянгуан семь дней шёл снег, и сугробы превысили чи в высоту. Зимой будущего года в Хайнани, где давно не знали стужи, дневной снег будет подобен жемчугу, а на дорогах появятся замёрзшие насмерть. Ещё через год, в первый год Юаньчжао, свирепо нагрянет снежное бедствие. Оно пойдёт с севера на юг, и ни одно место в пределах Великой Инь не будет пощажено. Три года холодов подряд приведут к неурожаю, и во второй год Юаньчжао Великая Инь погрузится в голод. В то же время возвысятся чжурчжэни Цзяньчжоу, а татары объединят племена и вместе двинут войска на Великую Инь. Когда внутри Великой Инь будет царить голод, станет не хватать зерна и коней, а снаружи враг будет стоять у ворот и железные копыта будут готовы опустошить границы Великой Инь — именно ваш подданный, ведя за собой воинов и народ, защитил Великую Инь.
Голос мужчины звучал спокойно и низко, в нём не было ни единого всплеска чувств, а выражение его лица оставалось таким же бесстрастным, как у божественного изваяния в храме.
- Горы и реки (江山, jiāngshān) — образное обозначение территории страны и государственной власти. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
