Стоило наступить марту, как в Гуанчжоу вернулись южные дни1.
Погода стояла изматывающая: то пасмурно, то прояснится, и всё время — влажно и туманно.
Стены и кафель покрывались густой россыпью водяных капель, в тёмных углах проступала плесень, бельё, развешанное уже несколько дней назад, всё никак не высыхало, — всё это было просто невыносимо.
Последние несколько дней Хэ Жань плохо спала. Отчасти из-за этой мучительной дрянной погоды, а отчасти — из-за мужчины, которого она никогда в жизни не видела.
Уже несколько ночей подряд он ей снился.
У него был удивительно красивый голос. Глубокой ночью, в мёртвой тишине, он склонялся к самому её уху и шептал слова, от которых у влюблённых краснеют щеки.
Наверное, именно это и называют девичьими грёзами о любви, только вот Хэ Жань даже лица этого мужчины как следует не видела и не знала, как его зовут.
Даже ей самой всё это казалось странным.
А началось всё со случайной встречи, случившейся неделю назад.
В тот день был самый обыкновенный пятничный вечер. После уроков Хэ Жань и Дин Сяосюй вместе возвращались домой.
Хэ Жань обычно брала такси, а Дин Сяосюй по привычке пользовалась случаем и ехала с ней заодно.
Когда они ловили машину у школьных ворот, Дин Сяосюй вдруг сказала:
— Хэ Жань, давай сегодня не будем сразу спешить домой?
Хэ Жань посмотрела на неё:
— А что ты хочешь делать?
Дин Сяосюй, смущённо улыбнувшись, почесала волосы.
— Ты ведь раньше спрашивала, что я хочу на день рождения. Мне неловко просить что-то дорогое… Может, просто сводишь меня постричься?
Хэ Жань кивнула:
— Хорошо. Куда хочешь пойти?
В её сумке лежало немало скидочных карточек в салоны красоты — подарки от двоюродных сестёр, — но воспользоваться ими ей до сих пор так и не довелось.
На чуть округлом личике Дин Сяосюй выступил румянец, и она застенчиво сказала:
— В тот новый салон в «Чжэнцзя»2. Говорят, там есть несколько особенно красивых парикмахеров. Так хочется посмотреть!
Но Хэ Жань думала совсем о другом: салон новый, значит, её карточки там, скорее всего, не подойдут. Впрочем, это было неважно. Помолчав немного, она кивнула:
— Ладно, пойдём.
Таксист довёз их до главного входа в торговый центр, а дальше дорогу уже показывала Дин Сяосюй.
Две девушки в сине-белой школьной форме шли плечом к плечу: одна — живая и милая, другая — тихая и нежная. Вместе они невольно притягивали к себе взгляды прохожих.
Дин Сяосюй подготовилась заранее и вела уверенно, так что до места они добрались очень быстро.
До сих пор Хэ Жань уже не могла вспомнить, как именно был оформлен тот салон, о котором в последнее время так шумно судачили все девочки в школе, восторженно рассказывая, что там собираются сплошные красавцы. В её памяти о том дне всё остальное затмила фигура одного-единственного человека.
В отличие от Дин Сяосюй, она шла туда безо всякого особенного ожидания, поэтому, увидев тех самых «красавчиков», о которых так любили говорить девушки, не испытала ничего особенного.
Если честно, ей совсем не нравились их нарочито джентльменские белые рубашки, узкие брюки и слишком уж вычурные, вызывающе модные причёски. Мужчины здесь и правда были миловидны, но от каждого тянуло какой-то неистребимой женственной манерностью. Однако, взглянув на сияющую рядом Дин Сяосюй, которая так и лучилась радостью, Хэ Жань решила, что главное, чтобы та была довольна.
Дин Сяосюй не устояла перед потоком сладких речей. Под одобрительные уговоры стайки красавчиков она очень быстро решила не только подстричься, но ещё и выпрямить волосы, а заодно сделать уход.
Смущённо взглянув на Хэ Жань, она сказала:
— За выпрямление и уход я заплачу сама.
Хэ Жань безразлично покачала головой:
— Не нужно.
После этого Дин Сяосюй, окружённая со всех сторон, смеялась так звонко, что вся дрожала от веселья, а Хэ Жань сидела в стороне одна-одинёшенька, холодновато и отстранённо листая книгу, чтобы как-то убить время.
Потом кто-то обратил внимание и на неё. К ней стали то и дело подходить с вопросами, не хочет ли она тоже сделать какие-нибудь процедуры. Она несколько раз вежливо отказалась, но девушка перед ней не отступала и продолжала настойчиво рекомендовать разные услуги.
В конце концов её это начало раздражать, и она, чтобы от неё отстали, согласилась хотя бы на мытьё головы.
Вслед за одной из сотрудниц Хэ Жань поднялась на второй этаж.
Там свет сразу стал приглушённым, сумрачным. В отделке и обстановке чувствовались изысканность и благородство, а в коридоре звучала мелодия гуциня3, струившаяся, как тихий ручей.
Женщина провела Хэ Жань в уединённую комнату в глубине этажа. Там освещение было ещё более тусклым, вокруг царили тишина и полумрак. Хэ Жань смутно различала в комнате три широкие кушетки для мытья головы; между ними, на расстоянии примерно вытянутой руки, стояли резные складные ширмы, на которых были изображены «четверо благородных» — слива, орхидея, бамбук и хризантема.
Эта умиротворённая атмосфера напоминала дорогой массажный салон, так что высокий уровень цен здесь уже не казался удивительным.
Хэ Жань почувствовала себя гораздо уютнее. Пожалуй, подняться на второй этаж и скоротать время именно здесь было не такой уж плохой идеей.
Она наугад выбрала одну из кушеток и села. Женщина попросила её подождать пару минут и вышла.
Хэ Жань решила, что та, должно быть, пошла что-то приготовить, но спустя две минуты за её спиной снова послышались лёгкие шаги.
Чья-то рука распустила её длинные волосы, собранные в хвост; резинка медленно соскользнула вниз. Движения были удивительно мягкими и совсем не тянули кожу головы.
Хэ Жань послушно сняла очки и зажала их в ладони.
Затем ей на плечи набросили белое полотенце, слегка заправив его под поднятый воротник.
— Ложитесь.
Услышав этот голос, Хэ Жань невольно чуть нахмурилась.
Она-то думала, что голову ей будет мыть та женщина, что привела её наверх. Откуда вдруг взялся мужчина?
Хотя сама мысль о том, что голову ей будет мыть мужчина, казалась странной, из вежливости Хэ Жань ничем не выдала своего недовольства и не стала сразу просить заменить мастера.
Послушно, как велел мужчина, она медленно откинулась на кушетку, чуть поправила затылок и подумала: ладно, всё равно это только один раз.
Мужчина пустил воду и, настраивая её температуру, спросил:
— Потом стричься будете?
— Нет.
— Каким шампунем мыть?
— Любым.
Про себя Хэ Жань отметила, что голос у него очень приятный, такой, к которому трудно сразу не проникнуться симпатией.
Низкий, густой, с лёгкой хрипотцой, словно осенние листья, задетые ветром, тихо шуршат друг о друга.
Для Хэ Жань, привыкшей к хриплому «утиному» голосу Хань Юя в самом разгаре ломки, голос этого зрелого мужчины был почти что небесной музыкой.
Мужчина повернул струю воды и слегка промыл ей лоб, тихо спросив:
— Такая температура вам подходит?
— Да.
Очень скоро он намочил ей волосы со всех сторон, потом выдавил немного шампуня и принялся втирать его в волосы.
Хэ Жань спросила:
— У вас здесь голову моют только мужчины?
Мужчина ответил:
— Женщины тоже есть. У нас по номерам очередь, моем по очереди.
— А у вас какой номер?
— Тридцать третий.
— А-а.
Работников здесь, похоже, и правда было немало.
Теперь уже мужчина спросил:
— Вы школьница?
Наверное, заметил её форму.
— Угу.
— Одна пришли?
— Нет, с подругой.
Разговор он поддерживал рассеянно, почти машинально, и Хэ Жань отвечала так же — не холодно, но и без особого интереса. Ни один из них не хотел говорить больше необходимого, так что беседа быстро сошла на нет.
Этот человек был совсем не похож на тех, что работали внизу, те без умолку предлагали ей всевозможные услуги или, будто старые знакомые, лезли с разговорами обо всём на свете, словно намереваясь выведать о человеке всю подноготную. Он же просто молча мыл ей голову, делая свою работу.
Поначалу Хэ Жань не замечала ничего странного. Она даже слегка прикрыла глаза, собираясь немного отдохнуть, пока он вдруг не взял её за ухо.
У неё резко дрогнуло сердце. Она не знала, выдало ли её тело эту невольную реакцию.
Вообще-то в этом движении не было ничего необычного, девушки, которые мыли ей голову раньше, тоже массировали и промывали ей уши. Само по себе это было совершенно нормально.
Ненормальной была она сама. В то мгновение её будто ударило током.
В полумраке комнаты Хэ Жань, и без того страдавшая сильной близорукостью, не могла разглядеть лица мужчины, но отчётливо чувствовала тепло его пальцев.
Казалось, вся кровь в её теле прихлынула к этому чувствительному месту — к уху; оно горело и немело одновременно.
Вообще, если не было особой нужды, Хэ Жань почти не ходила в парикмахерские. Во-первых, во время ухода за волосами неизбежно приходилось снимать очки, и мир перед глазами тут же расплывался. Неспособность ясно видеть лишала её чувства защищённости, а эта уязвимость, казалось ей, выставлялась перед другими напоказ. Во-вторых, там волей-неволей приходилось вступать в довольно тесный телесный контакт со множеством незнакомых людей, а это причиняло ей сильный дискомфорт.
А сейчас её уха касался мужчина.
Особой лёгкости в общении с парнями у Хэ Жань никогда не было. Из близких ей мужчин — только отец да несколько братьев. В детстве отец целовал её, братья носили на руках, но ещё ни разу в жизни мужчина не мыл ей голову.
И страннее всего было то, что сейчас она не чувствовала того отвращения, которое сама же себе прежде воображала.
Но, конечно, и удовольствия тоже не было.
Она нервничала. Очень нервничала. Всё её тело напряглось до предела, оцепенев из-за того места, которого касались чужие пальцы.
Тёплая вода текла по изгибу ушной раковины к мочке, рождая странное, мучительно щекотное ощущение. Мужская рука задержалась у её уха невесть на сколько, а потом палец скользнул внутрь и слегка поскрёб. Хэ Жань подумала, что, должно быть, дрожит всем телом, и дрожит так заметно, что это невозможно скрыть.
Щекотно.
Хотелось рассмеяться.
Хэ Жань крепко прикусила губу, изо всех сил стараясь сдержаться.
Она боялась, что малейшие перемены в её теле через соприкосновение кожи передадутся этому незнакомому мужчине. И ещё меньше ей хотелось, чтобы он догадался, о чём она сейчас думает.
Но сделать это, казалось, было невероятно трудно — труднее, чем пробежать восемьсот метров.
Наконец мужская рука отстранилась от её уха, и она едва заметно выдохнула с облегчением.
Он снова выдавил немного шампуня, обеими руками принялся массировать ей кожу головы и приятным голосом спросил:
— Такой нажим нормально?
Теперь этот низкий, красивый голос звучал совсем рядом, так близко, будто мягкое перо легчайшим прикосновением окружило всё её сердце.
Хэ Жань не могла объяснить, что это за чувство, словно кто-то крошечный, вроде букашки, легонько укусил её за сердце. Но она точно знала, что это чувство было совершенно незнакомым. Никогда прежде она ничего подобного не испытывала.
Она на мгновение растерялась и только потом ответила:
— Нормально.
— Ещё где-нибудь чешется?
— Да.
— Где?
— …
Хэ Жань беззвучно вдохнула и лишь спустя некоторое время сказала:
— Уже нигде.
— Тогда я смываю.
— Хорошо.
Вся процедура заняла примерно десять минут, не так уж долго, но и не слишком быстро.
Когда мужчина обернул её волосы полотенцем, его работа была закончена. Он вышел из комнаты.
Та женщина, что была здесь раньше, вернулась и отвела её вниз, чтобы уже другой мастер высушил ей волосы.
Когда Хэ Жань, услышав за спиной шаги, снова надела очки и обернулась, она успела заметить только высокий, стройный силуэт в чёрном, уходящий прочь.
- Возвращение южных дней (回南天 / huínántiān) — характерное для юга Китая сезонное погодное явление, особенно частое в Гуандуне, где после похолодания резко возвращается тёплый влажный воздух, из-за чего стены, пол и вещи буквально покрываются конденсатом. Это теплый и влажный воздух с Южно-Китайского моря резко сменяет зимние холода. Влага мгновенно конденсируется на всех холодных поверхностях в домах. Стены и потолки буквально «плачут» — покрываются каплями воды. Полы становятся скользкими, как после мытья. Одежда не сохнет сутками и приобретает затхлый запах. Мебель и техника могут покрыться плесенью или выйти из строя из-за сырости.
↩︎ - «Чжэнцзя» (正佳 / Zhèngjiā) — сокращённое название огромного торгового комплекса Grandview Mall в Гуанчжоу; в бытовой речи местные часто говорят просто «Чжэнцзя», что значит «Наилучший выбор» или «Истинное качество».
↩︎ - Гуцинь (古筝 / gǔzhēng) – китайский традиционный щипковый музыкальный инструмент с длинным корпусом и множеством струн, известный своим текучим, мелодичным звучанием.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
