Во вторые майские выходные Хэ Жань договорилась с Сяо Ханем встретиться у входа в студию в восемь утра.
Сяо Хань отнёсся к этому довольно серьёзно и по телефону спросил, какую одежду ему надеть. Хэ Жань улыбнулась и сказала, что подойдёт любая.
В студии было человек тридцать с лишним. Их разделили на две группы, с двумя моделями; Сяо Ханя рисовали в основном девушки.
Хэ Жань ходила между мольбертами, время от времени останавливалась, чтобы подсказать или показать на примере. Одна девушка придвинулась к её уху и, смущаясь, тихо спросила:
— Учитель, а на занятие по обнажённой натуре потом тоже можно будет пригласить эту модель?
Хэ Жань подняла голову, взглянула на Сяо Ханя, который сидел прямо и чинно, словно на официальном приёме, и, чуть изогнув губы, ответила:
— Постараюсь.
Через полтора часа началась перемена. Ученики все как один выбежали покупать сладкие напитки, и студия за несколько секунд опустела.
Хэ Жань подошла к Сяо Ханю сзади, похлопала его по плечу.
— Ну как ощущения?
Сяо Хань размял плечи и суставы.
— Нормально.
Он говорил легко, но Хэ Жань знала, что три часа подряд сохранять одну и ту же сидячую позу, не двигаясь, — дело очень тяжёлое. Тем более ученики пока были ещё на стадии тренировки, а один полноценный портрет карандашом обычно рисуют четыре-пять часов.
Сяо Хань спросил:
— Курить можно?
Хэ Жань сказала:
— Выйди в коридор. В классе кондиционер включён.
Сяо Хань поднялся и вышел наружу, доставая из кармана брюк пачку сигарет. Хэ Жань пошла за ним.
Он опустил голову, зажал сигарету губами, щёлкнул зажигалкой. Движение выглядело очень привычным.
Выдохнув струю дыма, Сяо Хань попытался завязать разговор:
— У вас в студии условия хорошие. Даже кондиционер есть.
Хэ Жань кивнула:
— Да.
— Только что одна ученица спросила, ты ли будешь моделью, когда у них начнётся натура, — сказала Хэ Жань.
Сяо Хань спросил:
— А в чём разница?
— Нужно раздеваться.
Сяо Хань повернул голову и посмотрел на неё:
— Верх или низ?
— Всё.
— …
Сяо Хань стряхнул пепел.
— Тогда, пожалуй, нет.
Хэ Жань не удержалась и улыбнулась.
Сяо Хань спросил:
— Чему ты смеёшься?
Хэ Жань покачала головой:
— Ничему.
Через пятнадцать минут ученики один за другим вернулись в класс, чтобы продолжить занятие. Сяо Хань докурил сигарету и тоже вошёл обратно. Сел в ту же позу, что и прежде.
Хэ Жань подошла к нему и вставила ему в уши наушники.
— Послушай музыку. Просто сидеть слишком скучно.
У Сяо Ханя не было привычки слушать музыку в наушниках; если носить их долго, становилось не слишком удобно. Но он всё же не снял их.
В плеере была всего одна песня, поставленная на повтор. Мелодия казалась немного знакомой, но язык явно был не китайский, и Сяо Хань не понял, о чём там поётся.
Позже Хэ Жань сказала ему, что это японская версия песни «В моём пении». В последнее время она часто её слушала. В ней была одна строчка, которая ей особенно нравилась:
«Пожалуйста, не появляйся в моих снах. Я уже не вынесу ещё одного утра, полного потери».
В тот день Сяо Хань просидел в студии в общей сложности пять часов. Хэ Жань отсчитала ему сто пятьдесят юаней.
Он взял деньги, сказал спасибо и повернулся, собираясь уйти.
Хэ Жань остановила его:
— Ты потом ещё пойдёшь работать?
Сяо Хань сказал:
— Сегодня уже нет. Вернусь в парикмахерскую, отдохну.
Хэ Жань посмотрела на время.
— Тогда после занятий я зайду к тебе.
Губы Сяо Ханя дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но передумал. В конце концов он произнёс только:
— Хорошо.
Занятия в студии закончились в половине шестого. Проводив учеников, Хэ Жань ушла.
К парикмахерской Сяо Ханя она добралась почти к шести. Позвала несколько раз у входа, и Сяо Хань вышел открыть дверь.
На этот раз её положение было чем-то средним между клиенткой и подругой, и ей даже посчастливилось подняться на второй этаж и взглянуть на личное пространство Сяо Ханя.
Второй этаж, по сути, был маленькой мансардой. По ночам Сяо Хань спал здесь.
Места было очень мало: стоило поставить односпальную кровать, и почти не оставалось куда ступить.
Напротив кровати висела тканевая занавеска. Если её отдёрнуть, за ней по порядку обнаруживались кухня и ванная такие же жалкие в своей тесноте: повернёшься неосторожно и уже ударишься о стену.
Дивана не было, и Хэ Жань пришлось сесть на кровать. Глаза у неё были острые, она сразу заметила на подушке несколько длинных женских волос.
Сяо Хань прошёл на кухню и налил ей стакан тёплой кипячёной воды. Она не успела сделать и пары глотков, как снизу раздался громкий крик:
— Старина Сяо! Пошли!
Хэ Жань узнала голос Толстяка. Сяо Хань объяснил:
— На вечер договорился с несколькими друзьями поужинать.
— А, вот как.
Хэ Жань поставила стакан и поднялась.
— Похоже, я пришла не вовремя. Тогда я пойду.
Сяо Хань поджал губы, немного подумал и сказал:
— Пойдём вместе.
Только потом Хэ Жань узнала, что в тот день у Сяо Ханя был день рождения.
Сам он не имел привычки отмечать дни рождения, но несколько друзей захотели воспользоваться случаем, чтобы собраться вместе и заодно хорошенько его «разорить». Все наперебой стали подзуживать его угостить компанию, и Сяо Хань согласился.
Место выбрал Толстяк: ресторан самообслуживания за тридцать девять юаней с человека. Там были гриль, хого1, горячие блюда и суши.
Они пришли на вечерний сеанс; людей было много, и, прежде чем освободились места, пришлось полчаса стоять в очереди.
Всего пришло восемь человек. Кроме Толстяка и той женщины, остальных Хэ Жань никогда не видела. Из их разговоров она узнала, что женщину зовут Амань.
Увидев Хэ Жань, Амань, конечно, не смогла удержаться от пары колкостей:
— Ой, младшая сестрёнка, снова встретились. В этот раз ты ведь не к брату Сяо голову мыть пришла?
Все, услышав это, громко рассмеялись. На лице Сяо Ханя ничего не отразилось. Хэ Жань тоже лишь улыбнулась в ответ.
Восемь человек за один стол не помещались, поэтому они разделились на два. За одним сели Хэ Жань, Амань, Толстяк и Сяо Хань.
Несколько человек по очереди ходили к холодильным витринам и брали то, что хотели съесть.
Хэ Жань прежде никогда не бывала в подобных местах. С любопытством обойдя зал, она обнаружила, что морепродукты и мясо не слишком свежие, и интерес её заметно угас. В итоге она вернулась за стол всего с одной тарелкой овощей и фруктов.
Алкоголь и напитки тоже были в свободном доступе. Сяо Хань налил остальным троим по стакану ледяного пива, а Хэ Жань — стакан кокосового сока.
Толстяк уже сидел на месте с целой тарелкой тонко нарезанной говядины и вовсю жарил мясо.
Он щедрой рукой, размашисто сыпал зиру и соль, не забывая при этом торопить Сяо Ханя, чтобы тот скорее вывалил мясные шарики в хого:
— У нас всего два часа! Надо действовать быстрее!
Толстяк, похоже, часто бывал в таких заведениях: с жаркой мяса он управлялся ловко и со знанием дела.
Еда в миске Хэ Жань не заканчивалась ни на минуту. Она и без того не любила мясное, поэтому очень скоро наелась, но портить всем настроение тоже было неловко. Пришлось заставлять себя отправлять в рот кусок за куском.
Когда первый круг был съеден, Толстяк снова умчался и принёс ещё несколько тарелок с крабами, рыбой и креветками.
Амань сказала:
— Бери поменьше! Если потом не доедим, нас оштрафуют!
Толстяк похлопал себя по животу:
— Не волнуйся, я здесь! Даже если придётся всё это запихнуть в рот и вынести с собой, лишнего фэня не заплатим!
Хэ Жань не удержалась и рассмеялась.
Вскоре Толстяк снова положил ей в миску большую порцию свиной грудинки. Хэ Жань, перепугавшись, поспешно отодвинула миску:
— Нет-нет-нет, я правда больше не могу.
Толстяк махнул рукой:
— Эй! Поставь миску обратно! С таким маленьким аппетитом сюда приходить — чистый убыток!
Сяо Хань сказал:
— Не слушай его. Не можешь есть — не ешь.
Возле его собственной тарелки тоже возвышалась небольшая гора еды — полностью заслуга Толстяка.
Жареное мясо он не тронул ни разу, зато устрицы съел подчистую. Кажется, устрицы ему очень нравились.
Толстяк снова заявил:
— Сегодня же день рождения старика Сяо! Если не поесть как следует, это уже неуважение!
— …
Оказавшись в положении, из которого ни туда ни сюда, Хэ Жань только и оставалось медленно вернуть миску на стол.
Толстяк довольно расхохотался:
— Вот это правильно!
Когда ужин наконец закончился, Хэ Жань впервые по-настоящему поняла, что значит «лопнуть от еды».
Выйдя из ресторана, она чувствовала в животе тяжесть; даже шаги стали медленнее.
Компания вовсе не собиралась расходиться сразу после ужина. По инициативе Толстяка все решили сменить поле боя и отправиться в KTV.
У Хэ Жань побаливал желудок. Сначала она собиралась попрощаться и вернуться отдохнуть, но потом передумала, в ней вдруг проснулось ожидание — каким окажется голос Сяо Ханя? И она решила ещё немного потерпеть и пойти вместе со всеми.
Как описать голос Сяо Ханя?
Простой. Низкий.
Он пел старую песню — «Жизнь подобна летнему цветку» Пу Шу. Мелодия была неторопливой, словно кто-то спокойно и мягко рассказывал историю; слушая её, Хэ Жань чувствовала, как в душе становится тихо.
В словах был особый, глубокий смысл.
Я пришёл издалека — лишь на встречу с тобой,
одну-единственную.Очарован, задержавшись в этом мире,
я безумствую ради неё.Я — это ослепительное мгновение,
мимолётное пламя, пронёсшееся по краю неба.Ради тебя, чтобы ты взглянула на меня,
я готов на всё.Я погасну
и уже никогда не смогу вернуться.Я здесь.
Я прямо здесь.Краток, как взмах испуганной птицы,
и ярок, как летний цветок.
Толстяк, отбивая ритм в такт песне, толкнул локтем Хэ Жань, которая слушала, не отрывая взгляда, и, приподняв брови, спросил:
— Ну как? Неплохо ведь?
Хэ Жань отвела глаза, кивнула и сказала:
— Угу.
Толстяк сказал:
— Старик Сяо каждый раз, когда выходит с нами, поёт одну песню. Я уже подозреваю, что он только её и умеет.
Хэ Жань улыбнулась и ничего не ответила.
Толстяк был прав. За весь вечер Сяо Хань действительно спел только эту одну песню — слишком мало, чтобы успеть насладиться и насытиться послевкусием. Но для Хэ Жань этого уже было достаточно, её желание исполнилось.
Сама Хэ Жань оказалась ещё скупее — не спела ни одной. Микрофон несколько раз передавали ей в руки, но она всякий раз отказывалась под разными предлогами.
Раз уж она знала, что ей медведь на ухо наступил, лучше не выходить позориться.
Когда всё закончилось, было уже половина одиннадцатого вечера. К счастью, после выхода из KTV Толстяк не предложил снова «сменить поле боя» и отправиться в бар, иначе Хэ Жань точно бы не выдержала. За вечер она уже несколько раз ходила в туалет, чтобы её вырвало; полумрак зала не мог скрыть бледность её лица.
Они доехали на метро до Университетского городка, а потом пересели на мотоциклы и вернулись в деревню Сяочжоу.
В половине двенадцатого ночи комендантский час в студии уже наступил, и место, где Хэ Жань сможет переночевать, стало настоящей проблемой.
Толстяк начал предлагать варианты:
— Здесь много гостиниц, наверное, где-нибудь найдётся свободная комната. Или можешь ко мне в лавку — там есть маленькая кладовка. Правда, она очень грязная, я её не убирал. Скорее всего, тараканы будут.
Потом тон у него изменился:
— Конечно, если хочешь пойти ночевать к старику Сяо, тоже можно.
Хэ Жань повернула голову, отыскивая взглядом Сяо Ханя. Подумав немного, она сказала:
— Ты не против приютить меня на одну ночь? Мне достаточно одолжить диван.
Сяо Хань смотрел на неё тёмными, почти чёрными глазами.
— Не боишься?
Хэ Жань покачала головой:
— Нет. А чего мне бояться?
Сяо Хань долго молчал.
Хэ Жань сказала:
— Или это ты боишься? Я ничего с тобой не сделаю.
Сяо Хань тихо усмехнулся.
Это было по-настоящему редкое зрелище.
Хэ Жань не любила мужчин, которые слишком много улыбаются.
Она считала, что многие люди, даже обладая вполне приятной внешностью, стоит им улыбнуться — сразу сильно теряют в обаянии.
Но мужчина перед ней, улыбаясь, становился только красивее. Улыбка лишь добавляла ему красок — лёгкая, едва заметная, остановленная ровно в нужный миг.
Возможно, всё было благодаря этим предельно соблазнительным «персиковым глазам»2: даже когда он всего лишь почти незаметно поджимал губы, людям очень легко было ошибочно подумать, будто он с ними флиртует.
Хэ Жань ещё не успела прийти в себя после этого короткого, ослепительного взгляда, как услышала его голос с едва уловимой улыбкой:
— Ребёнок.
- Хого / китайский самовар (火锅 / huǒguō) – блюдо и формат трапезы: в центре стола стоит кипящий бульон, в который участники сами опускают мясо, овощи, грибы и другие продукты.
↩︎ - Персиковые глаза (桃花眼 / táohuāyǎn) – устойчивое описание формы глаз: удлинённые, влажно-блестящие, чуть изогнутые, с мягким и соблазнительным выражением; в китайской эстетике часто связываются с обаянием и романтической привлекательностью.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
