Вторая двоюродная сестра обручилась.
Жених был сыном прославленного магната в сфере недвижимости; с её сестрой они считались вполне равной партией — что называется, «двери и дворы соответствуют друг другу».
В прошлом месяце их познакомила сваха, а уже в этом они официально обручились.
Церемонию устроили в частном особняке, без доступа для прессы и посторонних.
Хэ Жань, как родственница невесты, разумеется, не могла отсутствовать.
Уезжая из деревни Сяочжоу, она сказала Сяо Ханю только, что дома кое-какие дела и ей нужно вернуться на день-два. Сяо Хань лишних вопросов не задавал.
В тот вечер Хэ Жань ночевала дома, а рано утром следующего дня вместе с Хэ Цзинем и Ян Вэньпин отправилась на церемонию.
На обручении в основном присутствовали ближайшие родственники обеих сторон; все давно были друг с другом знакомы.
Среди них одни уже слышали о недавнем скандале — о связи невесты с наёмным водителем, — другие всё ещё пребывали в неведении. Но в этот момент все без исключения предпочитали держать язык за зубами.
Церемониймейстер произнёс несколько вступительных фраз, и будущие жених с невестой вышли из-за сцены.
Они держались за руки и выглядели красивой, подходящей друг другу парой, но на лицах обоих не было улыбок.
Состояние невесты явно оставляло желать лучшего: даже плотный макияж не мог скрыть её мертвенной бледности.
Они не виделись много дней, но Хэ Жань так и не нашла случая поговорить с ней.
Будущего зятя она видела впервые. Как и большинство отпрысков богатых семей, которых ей доводилось встречать, этот почти-зять был видным, статным, безупречно представительным.
Конечно, что скрывалось под этой красивой оболочкой — уже другой вопрос.
Мать Хэ Жань по натуре была тщеславна, и в такой момент, разумеется, не могла удержаться от тайного сравнения.
Она наклонялась к уху Хэ Жань и без конца бормотала вполголоса:
— У Хань Юя семья ещё лучше, чем у этого жениха. Когда вы потом будете обручаться, всё непременно должно быть пышнее, чем у всех твоих сестёр.
— А сколько карат в том бриллианте? На вид не такой уж большой.
— Потом подойди, поговори со своим будущим зятем. Я смотрю, среди его родственников несколько братьев тоже очень даже видные молодые люди.
Хэ Жань всё это время была вялой и безучастной, отвечала Ян Вэньпин кое-как, через раз.
Не дождавшись окончания церемонии, она сослалась на то, что ей нужно в уборную, и заранее покинула зал.
Выйдя через главный вход виллы, она оказалась перед ровной просторной лужайкой. Двор был тихий, зелёный, утопающий в густой растительности.
Солнце заливало всё вокруг, небо было чистым, как вымытое, — спокойный послеобеденный час.
Хэ Жань невольно глубоко вдохнула.
Вот где и должен жить человек.
Вдали двое или трое садовников медленно катили по газону газонокосилки. Их усердные, молчаливые фигуры вдруг наложились в её памяти на образ Сяо Ханя, и Хэ Жань не удержалась от улыбки.
Вчера в это же время они с Сяо Ханем сидели в автобусе, возвращаясь из парка в деревню Сяочжоу. На ней была свободная футболка со следами не до конца отстиранной краски, джинсовые шорты и купленные ею самой вьетнамки — парные с теми, что носил Сяо Хань.
А сейчас на ней было новое летнее платье Lanvin: лаконичное маленькое платье цвета слоновой кости, на ногах — кружевные туфли на тонком каблуке. Вполне правильный, безупречно выдержанный образ светской девушки из высшего общества.
Хэ Жань подумала: если бы она сейчас в таком виде прошла перед Сяо Ханем, он наверняка не узнал бы её.
Решив, что задержалась снаружи уже довольно долго и пора возвращаться в зал, Хэ Жань повернулась и собралась идти обратно.
Но вдруг краем глаза заметила у боковых ворот, в нескольких десятках метров от себя, несколько сцепившихся фигур.
Она прищурилась, всмотрелась, а затем направилась туда.
За железными воротами несколько охранников прижали какого-то мужчину к земле. На его лице темнели синяки и багровые пятна, похоже, его уже успели как следует избить.
С виду мужчина был будто не в себе. Даже в таком состоянии он всё ещё не сдавался и надрывно кричал:
— Пустите меня! Я должен её увидеть!
Хэ Жань однажды уже встречала этого человека. Присмотревшись, она убедилась, что это был водитель её сестры.
Но теперь он показался ей особенно знакомым. Только она никак не могла вспомнить, на кого именно он был похож.
Хэ Жань опустила взгляд на мужчину и тихо сказала:
— Не устраивайте сцен. Она не станет с вами встречаться.
Мужчина словно не слышал. Он всё повторял одно и то же:
— Я должен её увидеть! Пустите меня! Я обязательно должен её увидеть!
Хэ Жань повернулась к охранникам:
— Уведите его. Не дайте гостям его увидеть.
Эти слова довели мужчину до исступления. Он вдруг рванулся вперёд, вцепился в ногу Хэ Жань и, рыдая, закричал:
— Ты ведь её младшая сестра, да? Умоляю тебя, попроси их пустить меня внутрь! Я хочу увидеть её хоть раз, мне нужно сказать ей кое-что очень важное!
Хэ Жань смотрела на него сверху вниз — спокойно и с жалостью.
— И что изменится, если вы её увидите? Вы сможете увести её отсюда? Всё уже решено. Не заставляйте её снова сомневаться.
Словно на него вылили таз ледяной воды, и мужчина в одно мгновение лишился сил.
Он медленно отпустил ногу Хэ Жань и сел на землю с пустым взглядом, уставившись куда-то в неизвестном направлении.
Через некоторое время Хэ Жань отступила на шаг и тихо сказала:
— Возвращайтесь. И больше не приходите её искать.
Сказав это, она только теперь заметила, что на его теле было много ран. Охранники явно перестарались.
Хэ Жань подумала несколько секунд и добавила:
— Позвоните родным, пусть приедут за вами. Медицинские расходы мы оплатим.
Мужчина потерянно кивнул.
Через полчаса Хэ Жань воочию убедилась, насколько тесен этот мир.
Мужчина позвонил своему старшему двоюродному брату. И этого брата Хэ Жань тоже знала.
Им оказался Толстяк.
В тот миг Хэ Жань вдруг всё поняла: вот почему оба они раньше казались ей знакомыми.
Но то, что оказалось дальше, волновало её ещё сильнее.
Толстяк в панике выскочил из старого потрёпанного микроавтобуса. А человека, который привёз его за рулём, Хэ Жань знала ещё лучше.
Это был Сяо Хань.
Толстяк стремглав бросился к ним. Сначала он не заметил Хэ Жань; первым делом подхватил с земли обмякшего человека и с горестным возгласом сказал:
— Ай-йо, ну зачем ты опять выбрался и наделал бед! Братец мой, ну неужели нельзя было посидеть спокойно?
Мужчина до этого сидел полуживой, но, увидев родного человека, снова начал метаться. Со слезами на глазах он сказал:
— Брат, помоги мне… Пусти меня внутрь, дай увидеть её хоть раз. Прошу тебя.
Хэ Жань стояла в стороне и молчала, наблюдая за происходящим со сложенными руками.
До тех пор, пока перед ней не возникла чья-то фигура и не накрыла её своей тенью.
Полчаса назад Хэ Жань ещё гадала, узнает ли её Сяо Хань в таком наряде. А спустя полчаса небеса, словно не в силах ждать, уже создали эту случайность, чтобы проверить её догадку.
Взгляд Сяо Ханя лёг на её лицо спокойно, ровно, без тепла и без холода. Он просто смотрел на неё так, будто не замечал всей сумятицы вокруг.
Очевидно, он её узнал.
Хэ Жань не знала, что ей следовало сказать. Неужели открыть рот и спросить: «Я красивая?»
В этот момент Толстяк тоже поднял голову и увидел её. Его младший брат всё ещё цеплялся за него и ни за что не хотел уходить, так что Толстяк никак не мог высвободиться. Увидев Хэ Жань, он на мгновение застыл, а потом недоумённо спросил:
— Сяо Хэ? Ты почему здесь?
Через секунду он добавил:
— И… почему ты так одета?
Хэ Жань ответила невозмутимо, словно речь шла о чём-то самом обычном:
— Я пришла на свадьбу.
Толстяк ошарашенно протянул «о», но сейчас ему было не до расспросов.
Он посмотрел на Хэ Жань, затем на нескольких бесстрастных, как железо, охранников рядом с ней и сложил руки в умоляющем жесте.
— Ты знаешь хозяев этого дома? Можешь помочь? Пусть мой брат зайдёт хотя бы взглянуть на неё. Если не увидит — не успокоится.
В голосе Хэ Жань прозвучала почти холодная отстранённость:
— Нет. Ни в коем случае.
Два дня спустя вечером Хэ Жань вместе с Сяо Ханем и несколькими его друзьями ела поздний ужин у лотка Толстяка.
Толстяк был человеком широким душой: после той истории между ним и Хэ Жань не возникло никакой трещины. Зато остальные друзья, услышав обо всём, без конца поддевали её.
Один сказал:
— Сяо Хэ, вот уж не скажешь! Обычно тихая, скромная, слова лишнего не произнесёшь, за братом Сяо ходишь, вместе с ним экономишь на всём… А оказалось — настоящий человек, который себя не показывает.
Другой тут же подхватил:
— Вот именно. Раз у тебя дома такие условия, как родители вообще отпустили тебя в такое место страдать?
Сяо Дин похлопал Сяо Ханя по плечу и с усмешкой сказал:
— Всё-таки у брата Сяо глаз-алмаз — сразу разглядел сокровище. Нашёл такую хорошую жену, теперь до конца жизни можно ни о чём не волноваться. Когда разбогатеешь и взлетишь наверх, нас не забудь, ха-ха-ха!
Их шутки остались без ответа.
Хэ Жань украдкой, краем глаза, наблюдала за Сяо Ханем. Тот молча пил пиво; к блюдам перед ним он с самого начала ужина так и не притронулся, даже любимые устрицы остались без внимания.
В конце концов Толстяк вышел вперёд, махнул рукой и разрядил неловкое молчание:
— Ладно, ладно, шутки шутками, но меру знать надо. Разве брат Сяо из тех, кто будет жить за счёт женщины⁵?
Кто-то рядом тоже поспешил найти себе ступеньку для отступления:
— Да-да, мы же просто так, смеёмся.
После позднего ужина Хэ Жань и Сяо Хань ушли первыми.
Этой ночью луна была скрыта тучами; в серой мгле всё казалось расплывчатым и неясным.
Когда они проходили по узкому переулку, вокруг было почти ничего не видно. Сяо Хань шёл впереди, а Хэ Жань различала направление по мелкому шороху его шагов по песку и грязи.
Шаги Сяо Ханя были устойчивыми, размеренными; их ровный, чуть прерывистый ритм сопровождал её до самого дома.
По дороге разговор у них не клеился. Вернувшись, Сяо Хань сразу поднялся на второй этаж и вошёл на кухню.
Хэ Жань за ужином почти ничего не ела: пиво она пить не могла, шашлыки тоже не ела, и теперь желудок у неё оставался пустым. Сяо Хань сварил ей миску лапши.
Сам он тоже почти не притронулся к еде, поэтому сварил лапши на двоих.
На втором этаже было слишком тесно; есть они спустились на первый.
Лапша только что сошла с огня и обжигала руки. У Сяо Ханя кожа была грубее, он терпел жар, а Хэ Жань — нет. Он подложил на стол старую газету, чтобы она могла поставить миску и есть с неё.
Пока Сяо Хань всё это делал, взгляд Хэ Жань неотрывно следовал за ним.
В этот миг тишина между ними была похожа на кадр из старого, тяжёлого, туманного фильма.
Наконец первой заговорила она:
— Ты злишься?
Сяо Хань ответил ровно:
— Нет.
Хэ Жань продолжила:
— Ты ничего не хочешь у меня спросить?
Сяо Хань снова сказал:
— Нет.
Хэ Жань взяла палочки, которые он ей протянул, и добавила:
— Раньше ты сам не спрашивал о моей семье. Значит, это не считается сокрытием.
Сяо Хань повернул голову и посмотрел на неё. Он ничего не сказал, но Хэ Жань прочла смысл в его глазах.
Зачем ты заставила себя терпеть такое место?
И зачем носила матерчатые туфли за двадцать юаней?
Хэ Жань сказала:
— Чтобы приблизиться к тебе.
В её голосе редко для неё прозвучала серьёзность:
— Неважно, что было раньше и что будет потом. Но сейчас я с тобой только потому, что ты мне нравишься.
Некоторое время они смотрели друг другу в глаза. Сяо Хань шевельнул пересохшими губами и наконец медленно кивнул.
— Понял.
Своими палочками он перемешал лапшу в её миске, чтобы жар быстрее рассеялся.
— Пока не будем об этом. Ешь.
Сказав всё, что нужно было сказать, Хэ Жань вдруг и правда почувствовала голод. Она взяла палочки и принялась есть.
Обычная миска лапши в прозрачном бульоне: кроме соли, в ней не было никаких приправ; вкус — пресный, почти пустой. И всё же она ела с неожиданным удовольствием.
Порция Хэ Жань была меньше, чем у Сяо Ханя. Закончив, она сидела и ждала его.
Сяо Хань остановился и повернул к ней голову:
— Наелась?
— Наелась.
— Ещё одну миску сварить?
— Не надо.
Сяо Хань отвёл взгляд и продолжил шумно втягивать лапшу. Хэ Жань поднялась, бесшумно подошла к нему сзади.
Она обняла его за талию обеими руками и прижалась к нему через спинку деревянного стула.
Обняв его так некоторое время, она наклонилась и, почти касаясь губами его уха, тихо сказала:
— Сяо Хань, я не видела тебя эти несколько дней и всё время по ночам видела во сне.
Сяо Хань на мгновение замер.
— Что тебе снилось?
Её рука скользнула вниз по его крепкой груди. Тон у неё был легкомысленный, но в нём слышалась полная нежности тоска.
— А ты как думаешь?
Сяо Хань обернулся и покосился на неё:
— Ты же девушка. Почему ты каждый день только об этом и думаешь?
Хэ Жань равнодушно надула губы и отпустила руки:
— Не хочешь — как хочешь.
Сяо Хань поставил миску, поднялся и, взяв её за руку, повёл наверх.
— Считай, я ничего не говорил.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
