Ещё до рассвета Хэ Жань уже ждала в аэропорту Байюнь1.
После посадки, все два часа пути от Гуанчжоу до Чунцина, самолёт летел ровно и спокойно, но ей почему-то совсем не хотелось спать. Такая удобная обстановка пропала даром.
Дом Сяо Ханя находился в горной местности неподалёку от Фулина2. От аэропорта туда ещё несколько часов нужно было ехать на междугороднем автобусе.
Вот теперь её, наоборот, начало клонить в сон, но горная дорога петляла бесконечно — поворот за поворотом, изгиб за изгибом, так что голова шла кругом.
К тому же каменистая дорога в горах была вся в выбоинах и ухабах, автобус трясло так, что уснуть было совершенно невозможно.
Когда Хэ Жань вышла из автобуса, лицо у неё было измученное и бледное как бумага.
Она остановилась у обочины и огляделась.
Место и правда было глухое. Вокруг только широкие, бескрайние горные хребты.
Зелёные горы окружали несколько деревень; дома местных жителей один за другим лепились к склонам.
Эти дома тоже выглядели так, будто пережили немало лет и бурь. Толстые глинобитные стены были прорезаны глубокими трещинами. Те, у кого крыши были покрыты серо-синей черепицей, уже считались живущими неплохо; у беднее живущих кровлю от ветра и дождя защищали лишь солома да стебли злаков.
Постояв немного, она увидела, как Сяо Хань спускается с соседнего склона.
Солнце стояло высоко и светило ярко. Хэ Жань прищурилась и подняла голову.
Кажется, он немного загорел. Волосы стали короче. В остальном почти не изменился.
Высокий рост, большие ступни, в пальцах — сигарета.
Сяо Хань широкими шагами подошёл к ней и затушил окурок.
Первое, что он спросил:
— Замёрзла?
Хэ Жань без малейшего колебания кивнула. Конечно замёрзла.
Температура в Чунцине была куда ниже, чем в Гуанчжоу, тем более здесь, в горах, где всё время тянул пронизывающий холодный ветер.
Когда Хэ Жань выходила из дома, на ней был только свитер. Теперь у неё уже почти не было чувствительности ни в руках, ни в ногах.
Сяо Хань снял куртку и отдал ей. Сам он тоже был одет легко: под чёрной курткой была лишь тонкая утеплённая кофта.
Он снова спросил:
— Ела что-нибудь?
Хэ Жань ответила:
— Нет.
Сяо Хань достал из кармана маленькую упаковку махуа3 и протянул ей.
— Сначала съешь немного.
Хэ Жань взяла и несколько раз повертела упаковку в руках, разглядывая.
Сяо Хань посмотрел ей за спину, наверное, искал её багаж.
Хэ Жань сказала:
— Я ничего с собой не взяла.
Сяо Хань задумчиво кивнул.
— Тогда пошли.
Хэ Жань спросила:
— Где твой дом?
Сяо Хань указал куда-то вверх, на гору.
— Там.
Хэ Жань подняла голову и посмотрела в направлении его пальца…
Ха. Ну и далеко же.
Их деревня не считалась самой бедной. Перед Новым годом здесь проложили шоссе, время от времени мимо проезжали туристические автобусы, так что с транспортом было ещё более-менее удобно.
Но если идти дальше, вглубь, хорошей дороги уже не было.
Прямо как в старой фразе господина Лу Синя: дороги появляются там, где люди их протаптывают4. Земляная тропа была неровной, вся в ямах и буграх; стоило опустить голову, и можно было увидеть ряды следов — то неглубоких, то вдавленных в землю сильнее.
Иногда им попадались сельские женщины в платках. В руках они несли корзины с овощами и неизвестно куда направлялись. Кожа на их лицах была иссушена ветром, грубая, с глубоким багровым румянцем. В глазах Хэ Жань в этом была какая-то особая, простая красота.
С большим трудом добравшись до дома Сяо Ханя, Хэ Жань выпрямилась, широко раскрыла глаза и принялась внимательно разглядывать всё вокруг.
Этот глинобитный дом был таким же простым и бедным, как и те, что она видела по дороге. Дверь — высокая; по обеим сторонам были наклеены новые парные новогодние надписи, а под горизонтальной строкой шесть красных бумажных полосок беспорядочно трепал ветер.
Окно было разделено переплётом на четыре части, как иероглиф «поле»5; металл покрылся пятнами ржавчины. У входа висели связки зерновых, красный перец и несколько солёных рыб. Рядом, в загоне, держали домашнюю птицу.
В доме, кажется, как раз разжигали огонь и готовили еду, из трубы поднималась тонкая белая струйка дыма.
У входа сидела старушка и лущила кукурузу.
Сяо Хань подошёл к ней. Старушка подняла голову, посмотрела сначала на него, потом на Хэ Жань за его спиной.
Она сказала Сяо Ханю что-то на местном диалекте. Хэ Жань не поняла слов, но догадалась, что старушка, скорее всего, спрашивала, кто она такая.
Сяо Хань тоже ответил на диалекте. Хэ Жань не знала, что он сказал.
После этого старушка кивнула, и Сяо Хань повёл Хэ Жань в дом.
Комната внутри была просторной, но вещи лежали в полном беспорядке. В углу стояли какие-то кувшины и горшки неизвестно с чем; рядом — старая швейная машинка, покрытая пылью. Мотыга и лопата для полевых работ косо прислонялись к стене, несколько низеньких скамеек были как попало расставлены на полу.
Хэ Жань казалось, что любой предмет отсюда, если вынести его наружу, окажется старше неё самой.
Только в центре комнаты было чуть аккуратнее: квадратный деревянный стол, начисто вытертый до блеска, и четыре длинные лавки вокруг него.
Сяо Хань велел Хэ Жань немного посидеть на лавке: еду уже готовили.
Хэ Жань измучилась от дороги, а потом ещё так долго поднималась вместе с Сяо Ханем по горной тропе. Сейчас ей хотелось только одного — хорошенько выспаться.
— Я не хочу есть. Хочу только спать. Можно?
Сяо Хань опустил взгляд на неё. Она не спала всю ночь, и лицо у неё действительно было белее бумаги, которой у них заклеивали окна.
Он кивнул.
— Тогда поспи сначала. Когда будет еда, я тебя позову.
Сяо Хань отвёл её в одну из комнат. По обстановке это, похоже, была его спальня.
Хэ Жань уже было всё равно, насколько безвкусной выглядит розовая простыня с вышитыми драконами, фениксами и огромными цветами. Стоило её телу коснуться кровати, как она уткнулась лицом в подушку и провалилась в тяжёлый сон.
Сяо Хань постоял рядом, посмотрел на неё и сказал:
— Не спи на животе. Для сердца плохо.
Хэ Жань никак не отреагировала. Он ещё немного постоял, понял, что уговорить её не выйдет, и сначала вышел.
Проснулась Хэ Жань уже затемно.
Во время ужина Сяо Хань один раз приходил звать её, смутное воспоминание об этом у неё осталось, но глаза тогда так и не открылись, поэтому ужин она проспала.
Когда она поднялась, Сяо Хань разогрел оставленную для неё еду и поставил на стол.
Только теперь Хэ Жань почувствовала голод и за несколько минут подчистую съела всю миску риса.
В горах день заканчивался рано. Было всего семь или восемь вечера, а люди уже один за другим ложились отдыхать.
Пока Хэ Жань ела, Сяо Хань в соседней комнате возился с чем-то, оттуда доносились глухие стуки и лязг.
Она поставила миску, положила палочки на стол, встала и пошла посмотреть.
Это была довольно большая кладовая. Слева стоял электрический трёхколёсный мотоцикл, глубже находился курятник — запах там был тяжёлый. Справа стояла старая, пришедшая в негодность кровать. От одной стены к другой была натянута верёвка, на ней висело несколько высохших вещей.
Сяо Хань как раз изо всех сил разбирал груду всякого хлама, сваленного на сломанной кровати. Похоже, пытался освободить место.
Хэ Жань спросила:
— Что ты делаешь?
Сяо Хань сказал:
— Стелю постель.
— Для кого?
— Для себя.
Хэ Жань подумала и сказала:
— Ты не будешь спать со мной?
Сяо Хань поднял на неё глаза, ничего не ответил и снова опустил голову, продолжая убирать вещи.
Хэ Жань подошла ему за спину и села, прислонившись к трёхколёснику.
Неторопливо, почти лениво, она сказала:
— Я через горы и воды добралась сюда, чтобы увидеть тебя. А ты даже никак этого не отметишь?
Сяо Хань остановил руки и долго молчал.
В комнате несколько раз закудахтала курица; даже в темноте здесь не было покоя.
Он обернулся и посмотрел на Хэ Жань.
Во взгляде его было много смысла.
— Разве ты не сказала, что не будешь со мной связываться?
Хэ Жань замерла на секунду, потом сказала:
— Это ты первым со мной связался.
Словно чтобы доказать свои слова, она специально достала телефон и дважды помахала им перед ним.
— Нужно, чтобы я нашла то сообщение, которое ты отправил?
Сяо Хань объяснил:
— Это было новогоднее поздравление.
— Новогоднее поздравление не считается? — Хэ Жань приподняла уголок губ. — Только не говори мне, что рассылал его всем подряд. В такие сказки я не верю.
— …
— К тому же… я сказала только, что сама не буду с тобой связываться. Но я ведь не говорила, чтобы ты со мной не связывался.
Она встала и шаг за шагом подошла к нему. Подняла голову, глядя прямо в лицо.
— Почему ты меня не искал?
Сяо Хань опустил веки и долго смотрел на неё. В темноте его глаза блестели резко и ярко.
Голос у него был низкий:
— Хотел посмотреть, если я не стану тебя искать, придёшь ли ты ко мне сама.
Хэ Жань тихо фыркнула.
— Неплохо же ты умеешь терпеть.
— Если бы умел терпеть, — он вдруг подхватил её на руки и с силой посадил на доски кровати, — не пошёл бы тебя встречать.
Хэ Жань тут же нахмурилась:
— Эта кровать ужасно грязная. Быстро сними меня отсюда.
На ней, наверное, уже отпечаталось несколько полос пыли.
Сяо Хань снова поднял её, поддерживая обеими руками под бёдра.
Он пристально смотрел на неё; в его глазах смешалось столько чувств, что их невозможно было назвать.
Влюблённым всегда мало смотреть друг на друга.
Ей только исполнилось восемнадцать — возраст, когда тело ещё продолжает меняться.
За эти полгода волосы у неё заметно отросли, почти до груди. Фигура всё ещё оставалась хрупкой, миниатюрной, но в ней уже постепенно проступала прелесть взрослой женщины.
Хэ Жань обвила руками его шею и, глядя на него томно, почти насмешливо, поторопила:
— Ну же. Покажи мне, как ты принимаешь гостей.
В глубине его глаз вспыхнул тёмный огонь. Голос стал жёстким:
— Это ты сама пришла ко мне. Потом не жалей.
Хэ Жань ответила уверенно:
— Если бы я жалела, давно села бы на самолёт и улетела обратно. Стала бы я торчать с тобой в этой глуши и терпеть все эти мучения?
Сяо Хань крепче прижал её к себе и, поддерживая, понёс из кладовой обратно, в свою комнату.
Стены в этом глинобитном доме не то что не держали звук — стоило в одной комнате случиться малейшему шороху, как в другой всё было слышно ясно и отчётливо.
Хэ Жань и Сяо Хань ещё толком ничего не успели, только кровать несколько раз скрипнула, как из соседней комнаты уже донёсся голос старушки.
Хэ Жань не поняла, что та сказала. Сяо Хань остановился и что-то ответил.
— О чём вы говорите? — спросила Хэ Жань.
— Она спросила, что я делаю.
— И что ты ответил?
— Сказал, что мух бью.
— …
Хэ Жань несколько секунд сдерживалась, потом спросила:
— И что, продолжать будем?
— Подождём.
— До каких пор?
— До полуночи.
Хэ Жань пришлось послушно лечь. На душе у неё было до крайности досадно.
Через некоторое время она предложила:
— Может, выйдем и найдём где-нибудь место снаружи?
Сяо Хань припугнул её:
— Ночь тёмная, ветер злой. Смотри, ещё скатишься с горы.
Хэ Жань замолчала.
После этого она уткнулась лицом ему в грудь. Вокруг было очень тихо: совсем рядом — стук его сердца, где-то далеко — редкий собачий лай.
Такая обстановка неожиданно навевала сон. Хэ Жань вроде бы совсем не хотелось спать, но глаза у неё всё равно медленно закрылись.
Когда она проснулась, было уже за полночь. Сяо Хань легонько похлопал её по плечу, разбудив.
Вскоре в маленькой комнате снова зазвучал скрип старых досок.
Сяо Хань был позади неё, близко-близко; его лицо касалось её лица, а низкие, сдержанные стоны один за другим раздавались прямо у её чувствительного уха.
Хэ Жань всегда считала, что голос у него красивый. Не тот, который нарочно делают глубоким и соблазнительным, а естественный — низкий от природы, без притворства, без игры.
Особенно в такие минуты.
От него хотелось опьянеть и не приходить в себя до конца.
И то, что она проделала такой долгий путь, преодолев тысячу ли, чтобы приехать к нему, тоже было не без причины.
В этот раз он был полностью поглощён ею, и ей это нравилось.
Вторая половина ночи была ещё длинной. Чувствуя, как снова и снова в нём поднимается желание, она не удержалась и улыбнулась:
— Ты что, не нашёл другую женщину, чтобы облегчиться?
Сяо Хань подался вперёд и в ответ спросил:
— Кого бы я нашёл?
— Ну… например, Амань.
— У нас с ней давно уже ничего нет.
— Девушки у вас в горах тоже ничего. Одна другой статнее.
Сяо Хань нахмурился:
— Не говори ерунды.
Хэ Жань просто от скуки поддевала его. Увидев, что он воспринимает это так серьёзно, она закрыла рот.
После неизвестно какого раза Хэ Жань лежала раскинувшись и тяжело дышала; половина её руки и нога были закинуты на Сяо Ханя.
Она, переводя дыхание, сказала:
— Всё, больше нельзя. Дай мне тоже отдохнуть.
Сяо Хань взял салфетки и вытер её тело, послушно ответив:
— Хорошо.
Потом они так и не оделись. Грелись, прижавшись кожа к коже, вместе забравшись под толстое ватное одеяло.
У Хэ Жань была привычка зимой укрываться с головой, и Сяо Ханю оставалось только подстроиться под неё.
В деревне стояла такая темень, что хоть глаз выколи; под одеялом было ещё темнее.
Они спали, прижавшись друг к другу. Одеяло лежало неровным холмом; иногда из приподнятых щелей пробирались тонкие струйки холода. Но по сравнению с тем, чтобы одной спать на просторной большой кровати при включённом отоплении, Хэ Жань гораздо больше хотелось именно так.
Она невольно придвинулась к Сяо Ханю ещё ближе и тихо вздохнула:
— Как хорошо.
Сяо Хань опустил голову и слегка сухими губами нежно поцеловал её в лоб.
Хэ Жань спросила:
— Зачем ты меня поцеловал?
Этот внезапный вопрос застал Сяо Ханя врасплох.
Он долго ничего не отвечал. К счастью, она больше не спрашивала.
- Аэропорт Байюнь (白云机场 / Báiyún Jīchǎng) – международный аэропорт Гуанчжоу; «Байюнь» буквально означает «белые облака».
↩︎ - Фулин (涪陵 / Fúlíng) – район городского округа Чунцин, расположенный у слияния рек Янцзы и Уцзян; известен гористым рельефом и традиционной сельской местностью вокруг.
↩︎ - Махуа (麻花 / máhuā) – китайская жареная сладость из скрученного теста, похожая на хрустящий жгут; бывает сладкой или солоноватой, часто продаётся в небольших упаковках как перекус.
↩︎ - «Дороги появляются там, где люди их протаптывают» (路都是人走出来的 / lù dōu shì rén zǒu chūlái de) – отсылка к известной фразе Лу Синя: «На самом деле на земле не было дорог; когда по одному месту прошло много людей, дорога появилась». В контексте подчёркивает необустроенность и трудность горных троп.
↩︎ - Окно в форме иероглифа «поле» (田字窗 / tiánzì chuāng) – окно, разделённое рамой на четыре прямоугольника, напоминающее китайский иероглиф 田, означающий «поле». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
