Всю неделю общежитие было до краёв заполнено голосом Чжан Аминь.
Что Сяо Хань делал вчера, что Сяо Хань делает сегодня, что Сяо Хань будет делать завтра.
Стоит отметить, что на этот раз её «суженый небесами» уже продержался куда дольше месяца и всё ещё не был заменён новым.
Закончив дела студенческого объединения, Хэ Жань вернулась в квартиру, которую снимала за пределами университета. Всё-таки одной жить было тише и спокойнее.
И, как сказал Сяо Хань, через месяц камелия на подоконнике расцвела.
Лепестки ложились один на другой плотными слоями, яркие, словно налитые краской. Хэ Жань считала, что она куда красивее какой-то там дурацкой герберы.
Накануне Рождества Чжан Аминь позвонила Хэ Жань и сказала, что они вчетвером из общежития договорились сходить в кино, спросила, пойдёт ли она.
Хэ Жань не любила суету и уже собиралась вежливо отказаться, но Чжан Аминь сказала:
— Ладно уж, обычно ты не хочешь с нами гулять — это ещё ничего. Но послезавтра день рождения Лю Жуй. Если считаешь нас подругами, то дай нам лицо, приходи.
Хэ Жань долго молчала, обдумывая, и наконец изменила решение:
— Хорошо. Назначайте время.
В день Сочельника Хэ Жань пришла к условленному кинотеатру на полчаса раньше.
В три часа дня в кинотеатре было не протолкнуться, у касс выстроилось несколько длинных очередей.
У неё была привычка приходить заранее.
И ещё у одного человека — тоже.
Хэ Жань смотрела на Сяо Ханя, стоявшего неподалёку, перед рекламным световым коробом.
Чёрный глянцевый пуховик, тёмно-синие джинсы, кроссовки неизвестной марки — подошвы уже почти стёрлись.
Самая обычная одежда: стоило чуть отвести взгляд, и он мог раствориться в толпе.
Сяо Хань тоже смотрел на неё.
Когда Хэ Жань повернула голову в его сторону, он инстинктивно отвёл глаза. Но такое «закрывать уши, пока крадёшь колокол»1, разумеется, не могло сработать.
Хэ Жань шагнула к нему. Через несколько мгновений она уже стояла прямо перед ним.
Без всяких предисловий она спросила:
— Почему ты здесь?
Сяо Хань наконец вернул взгляд и остановил его на ней — такой близкой.
— Аминь позвала меня.
Хэ Жань едва заметно нахмурилась.
Такой человек, как Сяо Хань, который и раз в год в кинотеатр не ходит, вдруг согласился на приглашение Чжан Аминь.
Да ещё в праздник, который сам по себе легко заставляет людей думать о всяком. Слишком уж нарочито.
Хэ Жань подняла на него глаза и сказала прямо:
— Сяо Хань, тебе незачем нарочно меня задевать.
Голос Сяо Ханя остался прежним:
— Я не собирался тебя задевать.
— Не собирался? — Хэ Жань коротко усмехнулась. — Тогда, может, ты правда в неё влюблён?
— Нет.
— Чжан Аминь нравишься ты. Ты не знал?
— Знал.
— Знал и всё равно пришёл?
Сяо Хань сжал губы. Лгать он не умел.
— Она сказала, что ты придёшь. Поэтому я пришёл.
— …
Хэ Жань отвернулась, убрала всю чёлку назад и глубоко выдохнула.
Ей не хотелось выяснять отношения с Сяо Ханем на глазах у толпы. Она кивком указала в сторону лифта.
— Пойдём туда. Поговорим.
Лифт медленно спустился вниз. Хэ Жань и Сяо Хань вышли на минус первом этаже.
Здесь была подземная парковка. Кроме редких машин, проезжавших мимо, людей почти не было.
Хэ Жань шла впереди, стуча каблуками; Сяо Хань следовал за ней в нескольких шагах.
Они вошли в укромный туалет. Хэ Жань чётким движением закрыла дверь, повернулась и посмотрела на него прямо.
Она заговорила тоном человека, который пытается вразумить:
— Сяо Хань, ты просто тратишь время.
Лицо Сяо Ханя было таким же серьёзным.
— Я так не считаю.
Хэ Жань решила сказать всё открыто:
— Сколько бы ты ни оставался в Пекине, это бесполезно. Я не уеду с тобой.
Сяо Хань не отступил ни на шаг и тут же нашёл ответ:
— Тебе не нужно уезжать со мной. Куда пойдёшь ты — туда пойду и я.
Разумом до него было не достучаться. Оставалось попробовать сердцем.
— Послушай меня, хорошо? — Хэ Жань протянула руки и поправила ему воротник. Голос её стал мягче: — Не приходи больше ко мне. Так будет лучше для нас обоих. Я правда… ничего не могу тебе дать.
Разгладив все складки на его одежде, она убрала руки и спокойно, без спешки сказала:
— Уметь взять — и уметь отпустить. Вот что значит быть мужчиной.
Но она не успела спрятать руки в карманы, он перехватил одну из них в воздухе и крепко сжал.
В голосе Сяо Ханя прозвучало что-то глубокое, почти горькое:
— Я никогда не думал, что смог тебя «взять».
Он смотрел на неё пристально, взгляд его был горяч и ясен.
— Раз ты осмелилась приехать за мной в деревню Сяочжоу, осмелилась приехать в Фулин, ещё и дала Цинь Цзао деньги, чтобы она ушла, — разве всё это было не ради того, чтобы быть со мной? Теперь я пришёл к тебе. Почему ты снова передумала?
Хэ Жань молчала. На лице её не было ни единого движения.
Сяо Хань сделал шаг вперёд, приблизился к ней вплотную — кожа коснулась кожи. В его движении был слишком явный намёк.
— Ты хочешь, чтобы кто-то другой воспользовался плодами того, что сделала ты?
Хэ Жань уклонилась от этого вторжения и надолго опустила взгляд на пол.
— Быть вместе нам нельзя, — она тихо вздохнула. — Кроме этого… чего ты хочешь?
Сяо Хань положил обе руки ей на талию и, слегка потянув к себе, заключил её в объятия.
— А ты как думаешь? — Он наклонился к её уху и нарочно понизил голос. — Кроме этого мне ничего не нужно.
Когда он оказался так близко, она уловила на нём слабый запах табака. Кажется, он стал тяжелее, чем раньше.
Хэ Жань на мгновение потеряла присутствие духа, и лицо Сяо Ханя уже оказалось совсем рядом.
Она чуть опустила веки. Взгляд остановился на едва заметных линиях его губ; каждая из них будто сама просилась, чтобы к ней прикоснулись пальцами.
Она всегда поступала по-своему и никому ничего не была должна.
Но только перед мужчиной, стоявшим сейчас перед ней, она не могла сказать, что совесть её чиста.
После долгого молчания она тихо произнесла его имя:
— Сяо Хань.
— Угу.
Голос Хэ Жань слегка охрип. Она заговорила медленно:
— Я могу дать тебе это.
Она на секунду замолчала.
— Но только тело. За остальное я не смогу отвечать.
Сяо Хань не стал слушать. Он решил действовать первым.
— Не верю.
Он решительно наклонился и поцеловал её в губы.
— Ты всегда говоришь одно, а чувствуешь другое.
Было слишком холодно, поэтому они не разделись до конца.
Хэ Жань сидела на крышке унитаза; колготки были спущены до щиколоток, ноги разведены.
Сяо Хань опустился перед ней на корточки. Сначала она пыталась его остановить, но не устояла перед его настойчивостью. Кончик его языка двигался вверх и вниз, и нахлынувшая волна желания уже лишила её всякой власти над собой.
Хэ Жань плотно сдвинула брови, руки беспомощно хватали пустоту; каждый сустав на пальцах был напряжён до предела.
Сяо Хань сказал:
— Держи меня за голову.
Хэ Жань послушно положила обе руки ему на затылок, словно наконец нашла, куда выплеснуть всё, что рвалось наружу. Ногти глубоко впились в его кожу.
От этого лицо Сяо Ханя оказалось ещё ближе к ней, а язык проник глубже.
Хэ Жань до боли закусила губу; колени то подгибались, то с силой выпрямлялись.
Он всегда находил способ заставить её отбросить рассудок и среди сдерживания, подавления, шаг за шагом подвести к самому краю.
Наконец Сяо Хань поднялся, готовясь дать ей настоящее удовлетворение.
Он испортился. Раньше всегда сразу давал ей то, чего она хотела, а теперь вдруг принялся играть в «сначала поймать — отпустить»2.
Хэ Жань уже не выдерживала, вся извиваясь, торопливо, почти сердито выдохнула:
— Скорее… войди!
Сяо Хань не спешил. Он только звал её по имени:
— Хэ Жань.
— М-м.
— Хэ Жань.
— Угу.
— Хэ Жань.
— Да что тебе надо?!
— Хэ Жань.
— …
Постепенно она поняла, что это был всего лишь другой способ его тихого вздоха. И потому позволила ему звать её вслух сколько угодно, больше не отвечая.
Его голос, соединённый с её именем, был самой прекрасной любовной фразой.
Прерывистые, полные удовольствия звуки переплетались в тесном, узком углу; во всём мире словно остались только он и она.
Когда Хэ Жань вышла из туалета, волосы у неё были растрёпаны, и она на ходу приводила себя в порядок.
Всё это время она сидела и принимала его, так что ноги у неё не подкашивались от слабости. Только раскрасневшиеся щёки слишком легко выдавали, что произошло.
Хэ Жань остановилась у раковины, достала из сумочки тональный крем и помаду и тщательно поправила макияж.
Сяо Хань подошёл сзади; его руки всё ещё неохотно отпускали её талию, словно никак не могли насытиться прикосновением.
Глядя в зеркало, Хэ Жань сказала:
— Ты поднимайся первым. Я скоро приду.
Сяо Хань постоял немного, потом кивнул:
— Хорошо.
После того как он ушёл, прошло десять минут.
Хэ Жань смотрела в зеркало на своё лицо, слишком плотно замазанное косметикой.
Фальшивое.
Но именно поэтому — без единого изъяна.
Довольная, она бросила помаду обратно в сумочку, повернулась и вышла.
Фильм уже прошёл больше чем наполовину, когда Сяо Хань и Хэ Жань один за другим позвонили Чжан Аминь, взяли билеты и вошли в зал.
Когда Чжан Аминь спросила, что случилось, оба, не сговариваясь, назвали одну и ту же причину — «пробка». Лицо Аминь стало немного странным, но она ничего не сказала.
- Закрывать уши, пока крадёшь колокол (掩耳盗铃 / yǎn ěr dào líng) — китайская идиома о самообмане: человек затыкает себе уши, крадя колокол, и думает, будто раз он не слышит звона, то и другие не услышат. Означает очевидную, неуклюжую попытку скрыть правду.
↩︎ - «Сначала поймать — отпустить» / приём мнимого отступления (欲擒故纵 / yù qín gù zòng) — китайская идиома и стратагема: чтобы добиться желаемого, сначала делают вид, будто отступают или отпускают, тем самым сильнее разжигая стремление другой стороны.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
