Со дня исчезновения Сяо Ханя прошло уже пять дней.
Хэ Жань наконец перестала каждый день бесчисленное количество раз звонить ему и каждый раз без исключения слышать сообщение о том, что телефон выключен.
Она смутно догадывалась, почему Сяо Хань ушёл.
В ту ночь Хэ Жань возвращалась в палату с термосом для горячей воды.
Подойдя к двери, она вдруг услышала изнутри резкий, наступательный голос Ян Вэньпин.
Хэ Жань не знала, как та нашла это место. И не знала, когда она успела прийти.
Разговор Ян Вэньпин с Сяо Ханем она услышала лишь частично.
— О любви и чувствах мы пока говорить не будем. Я задам тебе только один вопрос: если я отдам тебе дочь, как ты в будущем собираешься оплачивать её лечение?
— Не вини меня за неприятные слова, но даже если ты разоришься до последней нитки, её болезнь этим не вылечишь.
Хэ Жань открыла дверь и вошла. Шаги её были очень лёгкими; она бесшумно подошла к ним сзади.
Ян Вэньпин повернулась, посмотрела на неё — и замолчала.
Хэ Жань опустила глаза; на лице её не было ни единого лишнего выражения.
Она поставила термос с кипятком на стол и фактически указала гостье на дверь:
— Ему сейчас нужен покой. Пожалуйста, уходи.
Ян Вэньпин посмотрела на неё долгим, многозначительным взглядом, но больше ничего не сказала. Развернулась и ушла, высоко держа голову.
Её острые каблуки оставили за собой цепочку звонких отголосков; звук снова и снова прокатывался по коридору.
После ухода Ян Вэньпин Хэ Жань как ни в чём не бывало села и налила себе воды.
Сяо Хань лежал на кровати. На лице у него почти не было эмоций; он молчал.
— Мне совершенно всё равно, что она сказала. — Хэ Жань протянула ему стакан простой кипячёной воды; выражение её лица оставалось спокойным. — Так что и ты не принимай это близко к сердцу.
Тогда Сяо Хань лишь молча взял у неё стакан и ничего не ответил.
На следующее утро, проснувшись, Хэ Жань обнаружила, что спит на больничной койке Сяо Ханя.
А он уже ушёл, не попрощавшись, не оставив после себя ничего.
После возвращения Хэ Жань в больницу лечение шло совсем не гладко; в какой-то момент оно даже зашло в тупик.
Самым мучительным из всего стала лекарственная аллергия.
В тот день после полудня она, как обычно, лежала в палате под капельницей. Когда половина флакона уже ушла, тело вдруг охватило резкое отторжение и тяжёлое недомогание.
Это было настоящее ощущение надвигающегося удушья: будто в мутном полубреду кто-то изо всех сил сдавил ей горло, а у неё не осталось ни капли сил, чтобы сопротивляться.
Дышать становилось всё труднее. Грудную клетку распирало так, словно она вот-вот лопнет. Ей даже почудилось, будто она видит, как душа медленно отделяется от тела.
Всего за несколько минут простыня под ней насквозь пропиталась потом.
Наконец медсестра заметила, что с ней что-то не так. Со всех сторон к ней бросились беспорядочные шаги и встревоженные голоса; шум был слишком резким, слишком хаотичным, он будто топтал каждый её нерв.
Сквозь туман Хэ Жань почувствовала, как кто-то надевает ей на лицо кислородную маску. Тело словно вытащили со дна воды, и у неё наконец появились силы хватать воздух большими глотками.
Белые фигуры непрерывно мелькали перед узкой щёлкой её с трудом приоткрытых глаз, производя почти усыпляющее действие.
Хэ Жань подумала, что у неё, должно быть, начались галлюцинации. Иначе как бы она увидела Сяо Ханя, стоящего за матовым стеклом и с тревогой смотрящего на неё?
Зрение расплывалось, перед глазами возникло сразу несколько его силуэтов.
Собрав последние крохи сил, она дрожащей рукой потянулась к тем Сяо Ханям, но через несколько секунд рука бессильно упала вниз.
Хэ Жань потеряла сознание.
Прошло не так уж много времени, прежде чем она пришла в себя.
Когда она открыла глаза, кислородный аппарат уже убрали.
Иглу на тыльной стороне ладони переставили на другой препарат, и неприятные ощущения в теле постепенно отступали.
Она выглядела так, будто пережила тысячи бедствий: Хэ Жань никогда ещё не была такой измождённой, как сейчас; лицо её побледнело почти до синевы.
Дежурившая рядом медсестра сказала, что это нормальная реакция при лекарственной аллергии и слишком сильно волноваться не нужно.
От этой медсестры Хэ Жань узнала, что Сяо Хань действительно только что приходил, но, когда её состояние стабилизировалось, ушёл.
Хэ Жань попросила медсестру подать ей телефон со стола.
Возможно, потому что в теле совсем не осталось сил, маленький металлический прямоугольник в несколько дюймов вдруг показался ей невероятно тяжёлым.
Как и следовало ожидать, телефон Сяо Ханя по-прежнему был выключен.
Хэ Жань отправила ему сообщение, хотя знала, что он, скорее всего, его не получит.
«Мне нужно с тобой поговорить».
Доктор Сюэ доложил Ян Вэньпин о сегодняшнем внезапном происшествии, и после ужина Ян Вэньпин приехала в больницу навестить Хэ Жань.
Понимая, что внезапный уход Сяо Ханя не мог быть с ней не связан, Хэ Жань не стала ничего говорить. Просто её отношение к матери стало ещё холоднее.
Ян Вэньпин, напротив, проявила редкое терпение: она долго сидела у кровати Хэ Жань. Возможно, из-за чувства вины она всё это время не произнесла ни слова, только снова и снова наливала дочери воду.
Лишь когда Хэ Жань собралась отдыхать, Ян Вэньпин пришлось подняться и уйти.
Дойдя до двери палаты, она долго стояла на месте. Несколько раз подумав, она всё-таки повернула назад.
Хэ Жань плотно укрылась одеялом и лежала к ней спиной.
Ян Вэньпин смотрела ей в затылок и тихо сказала:
— Как бы там ни было, ты моя дочь. Я не могу просто оставить тебя без присмотра.
Хэ Жань не шелохнулась, будто ничего не слышала.
Ян Вэньпин продолжила:
— Сейчас ты должна как следует сотрудничать с врачами и лечиться. Не думай ни о чём другом. Воспользуйся этим случаем и оборви всё окончательно.
После этих слов она долго не получала ответа.
Ян Вэньпин беззвучно вздохнула, развернулась и вышла.
Два дня спустя во время прогулки по газону Хэ Жань наконец дождалась Сяо Ханя, явившегося с большим опозданием.
Солнце в три-четыре часа дня лениво разливалось по земле. Хэ Жань сидела на каменной скамье и рисовала с натуры ветку зимней сливы напротив.
На ней были маска и шапка; всё тело было укутано плотно-плотно, и только рука, державшая угольный карандаш, оставалась открытой воздуху.
Сяо Хань молча сел рядом с ней. Он лишь тихо смотрел и не решался её тревожить.
Если бы у него тоже были руки, умеющие рисовать, больше всего ему хотелось бы остановить на бумаге именно её — такой, какой она была в эту минуту, когда рисовала.
Только когда солнце почти скрылось за горизонтом, Хэ Жань закрыла альбом.
Она повернулась к Сяо Ханю и медленно вздохнула:
— Почему ты не предупредил, что придёшь? Я не надела парик.
Сяо Хань протянул руку и поправил шапку у неё на голове.
— Не нужно. Так хорошо.
Хэ Жань провела рукой по лицу и с неразгладившейся тревогой спросила:
— Я стала некрасивой?
Она всё вздыхала и вздыхала:
— Эх… стоит человеку заболеть, и вся пигментация на лице сразу проступает.
Сяо Хань всё тем же ровным голосом сказал:
— Нет. Не выдумывай.
Хэ Жань посмотрела вдаль. Взгляд её стал пустым, рассеянным; непонятно было, о чём она думает.
Через некоторое время она вдруг, без всякого предупреждения, спросила:
— Сяо Хань, ты собираешься от меня отказаться?
Сяо Хань слегка застыл, а затем почти незаметно отвёл взгляд от её лица.
Хэ Жань продолжила:
— Спрошу прямо: ты хочешь меня бросить?
Сяо Хань нахмурился и лишь спустя несколько секунд ответил:
— Нет.
Хэ Жань тихо усмехнулась:
— Но сейчас ты совсем не выглядишь так, будто «нет».
Сяо Хань сжал губы, и взгляд его потускнел.
Так всегда бывало, когда он не мог найти слов.
Хэ Жань будто невзначай спросила:
— Когда ты возвращаешься в Пекин?
— Через неделю, — ответил Сяо Хань.
И она снова, кругом, вернула разговор к прежнему:
— Это будет наша последняя встреча?
— …
Она ждала долго, но так и не дождалась ответа.
Хэ Жань приподняла уголки губ, только в глазах её не было ни тени улыбки.
— Значит, моя мать тебя убедила?
— Яоэр… — Сяо Хань с трудом заговорил; голос его был низким и хриплым. — Мы все хотим, чтобы ты была здорова.
— Включая то, что после выздоровления я выйду замуж за другого мужчину? — Хэ Жань презрительно усмехнулась. — Сяо Хань, ты ведь не настолько наивен, чтобы думать, что когда меня выпишут, у нас ещё будет шанс быть вместе?
Сяо Хань снова замолчал. Только складки меж его бровей стали ещё глубже.
— Ты правда достиг такого идейного просветления? — Хэ Жань приблизилась к его лицу и заговорила совсем тихо. — Даже если потом меня будет обнимать другой мужчина, ты сможешь принять это спокойно, как ни в чём не бывало?
— Раньше моей целью было дать тебе лучшую жизнь. — Голос Сяо Ханя словно увяз в трясине; каждое слово выходило тяжело, будто скованное. — Но сейчас моё единственное желание, чтобы ты была здорова и в безопасности.
На этом месте он остановился. И только собрав огромную силу, смог произнести дальше:
— Рядом с кем бы ты ни была.
— Какой ты бескорыстный и великий, — Хэ Жань несколько раз холодно рассмеялась и снова села на прежнее место.
Она вздохнула и тихо, протяжно сказала:
— А если я так не могу?
Сяо Хань после долгой задержки произнёс:
— Ты ещё молода. Потом встретишь кого-нибудь лучше меня.
Хэ Жань слабо улыбнулась:
— Боюсь, уже не встречу.
Она подняла голову и посмотрела в небо. Сегодня оно было особенно бледным: ни единого облака, ни малейшего ветра.
Хэ Жань долго вздыхала, и голос её будто донёсся откуда-то издалека:
— Знаешь, почему я повзрослела так рано? Чужие двадцать лет, возможно, и есть вся моя жизнь. — Вспоминая прошлое, Хэ Жань невольно изогнула губы. — Поэтому, пока я ещё жива, мне нужно побывать в большем числе мест, попробовать больше вещей и… позволить себе любить человека, с которым, возможно, не будет никакого будущего.
— Сяо Хань. — Она повернула голову и посмотрела на него; спустя мгновение едва улыбнулась. — Даже если я знаю, что бывают лучше тебя, я всё равно не могу. Моя жизнь слишком коротка. Её хватит только на то, чтобы любить одного человека. И этот человек — ты. Только ты. Даже не знаю, назвать ли это твоим счастьем или несчастьем.
Едва она договорила, как оказалась втянута в тёплые объятия. Запах Сяо Ханя мгновенно заполнил всё её дыхание.
Его руки крепко сомкнулись у неё на талии. Так крепко, что из-за чрезмерного напряжения раненая рука, не выдерживая нагрузки, дрожала.
Ткань на Сяо Хане была дешёвой; под пальцами Хэ Жань она ощущалась жёсткой, потёртой. Но никогда прежде она так жадно не цеплялась за эти объятия.
Множество слов — тех, что он хотел сказать, но так и не произнёс, — она чувствовала в этом слегка дрожащем объятии.
Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем Сяо Хань понизил голос и сказал:
— Слушай врачей. Ты поправишься.
Подбородок Хэ Жань лежал у него на плече.
— Сяо Хань, я хочу услышать не это.
Она произнесла медленно, почти шёпотом, словно во сне:
— Увези меня.
Ладонь Сяо Ханя легла ей на затылок и снова, снова гладила.
— Прости.
— И не это.
— Прости.
— Сяо Хань, увези меня.
— Прости.
Хэ Жань беззвучно, холодно усмехнулась и высвободилась из его объятий.
— Я вывернула перед тобой всю душу, сказала столько всего, а у тебя есть только эти три слова?
Кадык Сяо Ханя дрогнул. Лицо его стало пепельно-серым.
Порыв ветра унёс с земли увядшие листья; они зашелестели сухо и беспокойно. Даже гордые цветы сливы на ветке дрожала от холода.
Улыбка исчезла с лица Хэ Жань. Она поднялась и со всей силой, на какую только была способна, швырнула в Сяо Ханя альбом для набросков.
— Сяо Хань, ты трус!
Больше она не колебалась. Бросив эти слова, она решительно ушла.
Закатный свет вытянул тень Сяо Ханя очень длинной. Он ещё долго стоял на месте, и пронизывающий до костей ветер выдувал из него жизнь, превращая в каменное изваяние.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
