Она выбежала из дома слишком поспешно и забыла взять костыли.
Машина остановилась у въезда в деревню Сяочжоу, внутри шли дорожные работы, проехать дальше было невозможно.
Хэ Жань сунула руку в карман пальто, нащупала деньги, отсчитала несколько купюр и протянула водителю. Потом открыла дверцу и вышла.
Холодный ветер ударил в лицо. Она плотнее запахнула одежду и, едва переставляя ноги, стала подниматься на арочный мост перед собой.
У дороги не было ничего, за что можно было бы ухватиться. Хэ Жань изо всех сил старалась удержать равновесие; каждый шаг давался ей с мучительным трудом.
Её шатало из стороны в сторону. Она была неустойчивее хрупкого листа на ветру, и со стороны нельзя было понять, пьяна она или безумна.
Люди на улице смотрели на неё странно, кто с испугом, кто с подозрением, словно боялись, что у неё вдруг случится приступ, и потому держались подальше.
Раньше ей никогда не казалось, что эта дорога такая длинная.
Она подняла глаза — конца пути не было видно.
Ноги Хэ Жань постепенно теряли чувствительность и уже почти не слушались. Через каждые несколько метров ей приходилось останавливаться и переводить дух.
Она не прошла и трети пути, а силы уже были на исходе. Только воля всё ещё гнала тело вперёд.
Проходя мимо неровной выбоины в каменной мостовой, Хэ Жань оступилась и упала.
В ту секунду в голове у неё осталось только два слова: всё кончено.
Если упала — больше уже не встанет.
Она упёрлась обеими руками в землю; костяшки пальцев побелели от напряжения. Но как бы она ни старалась, поднять собственное тело ей не удавалось.
Обернувшись, она посмотрела на свои неподвижные ноги. Била их, стучала по ним кулаками — никакой реакции. Хэ Жань снова и снова мысленно проклинала их за бесполезность.
Постепенно вокруг стали собираться прохожие. Они показывали на неё пальцами, перешёптывались, но никто не решался подойти и помочь.
Хэ Жань была вся в грязи. Холодный пот скатился с виска, и у губ появился солёно-горький привкус.
Она стиснула зубы и снова попыталась подняться. Одна нога, дрожа, всё-таки встала, но на полпути она снова с силой рухнула на землю.
И вместе с её телом с грохотом обрушилось что-то ещё — неясное, невыразимое словами.
Одежда на ней была толстая, так что серьёзно она не ушиблась, но глухая боль от удара тела о землю всё равно докатилась до самого сердца.
Хэ Жань больше не сопротивлялась. Обессилев, она распласталась на земле, отдав себя на волю небес.
В этот миг она чувствовала себя маленькой птицей со сломанными крыльями, без капли достоинства.
Безнадёжно биться в предсмертных судорогах и всё равно не избежать участи остаться лежать посреди улицы, под чужими странными взглядами.
Солнце клонилось к закату. Последний свет умирающего дня окрашивал всё вокруг.
Хэ Жань подняла голову и посмотрела на кровавое зарево, разлившееся по краю неба. На душе стало пусто и холодно.
— Сяо Хэ?
Кто-то в толпе окликнул её.
Хэ Жань пришла в себя, перевела взгляд в сторону и увидела, как Толстяк протискивается сквозь людей и идёт к ней.
— Что с тобой? — спросил он, подойдя ближе.
— Ничего, — Хэ Жань опустила глаза и ответила спокойно.
Толстяк наклонился. Опираясь на его руку, Хэ Жань наконец медленно поднялась.
— Ты видел Сяо Ханя? — спросила она.
— Он же в Пекин возвращается, — голос Толстяка на мгновение запнулся. — Я только что отвёз его на вокзал. Поезд в половине восьмого.
Хэ Жань замерла.
— Который сейчас час?
— Почти половина седьмого, наверное.
После нескольких секунд молчания Хэ Жань сказала:
— Ты можешь отвезти меня к нему?
Было чуть больше десяти минут восьмого.
Толстяк всю дорогу боролся за каждую секунду, проехал на красный бесчисленное множество раз и только так успел довезти Хэ Жань до вокзала.
Рядом парковаться было нельзя. Толстяк отогнал машину, и Хэ Жань пришлось идти внутрь одной.
Единственное впечатление, которое оставлял у неё вокзал, — хаос. Толпы людей, море голов, пёстрая мешанина лиц и судеб.
Даже вечером здесь было так же.
На площади большинство людей тянули за собой чемоданы и спешили кто куда: студенты, рабочие-мигранты, множество офисных служащих.
Были и отдельные люди в рваной одежде: они сидели у ограждений на дорожных сумках — кто держал в руках горячую булочку баоцзы, кто запрокинул голову и крепко спал.
Хэ Жань вместе с людским потоком вошла в зал проверки билетов. Здесь народу было ещё больше.
Она подняла голову и посмотрела на расписание на стене. До отправления поезда Сяо Ханя оставалось всего десять минут. Время становилось всё безжалостнее.
Хэ Жань стояла на месте и оглядывалась по сторонам. Её взгляд, словно сканер, прорезал толпу.
Перед глазами мелькали незнакомые лица: одни смеялись и разговаривали, другие были мрачными и усталыми. Но среди них не было того, кого она искала.
Хэ Жань искала его жадно, отчаянно, до боли в глазах.
Чем сильнее она спешила, тем больше всё путалось. Она словно провалилась в лабиринт из тысячи лиц, сделала круг и снова оказалась там же, потеряв направление.
В глазах рябило, мир кружился.
Всё вокруг стало похоже на кривое зеркало: то увеличивалось, то уменьшалось, вытягивалось, искажалось прямо перед ней.
В зрении появились пятна, свет потускнел. Шум голосов у ушей кипел и гремел, снова и снова ударяя по нервам.
Многолетний опыт подсказал Хэ Жань, что это предвестие обморока.
Она крепко зажмурилась, потом снова открыла глаза, заставляя себя прийти в сознание.
Людская волна прибывала и откатывалась. Она стояла в самом центре, сжимая кулаки, собирая последние силы.
Имя, которое всё это время было зажато глубоко в сердце, наконец вырвалось наружу:
— Сяо Хань!
Этот долгий крик достиг такой силы, какой у неё ещё никогда не бывало. Он перекрыл мелкий шёпот толпы, перекрыл объявления из громкоговорителей. Эти два слова прозвучали так глубоко и мощно, так небывало, что весь воздух в зале словно застыл под их напором.
Будто в горах ударили в огромный колокол, и его отзвук унёсся далеко-далеко.
Время как будто остановилось. Все замерли, перестали делать то, что делали, и обернулись к ней.
Но этого было недостаточно.
Хэ Жань глубоко вдохнула и снова громко выкрикнула его имя:
— Сяо Хань!
На этот раз голос был ещё выше и сильнее прежнего, словно орёл взмыл в небо, пробив облака. Этот крик исчерпал весь воздух в её лёгких.
Разрывающий сердце, сорванный до хрипоты, он был силой самой жизни, вырвавшейся наружу.
В полной, мёртвой тишине Хэ Жань почувствовала, как кто-то за спиной быстрыми шагами идёт к ней.
Кожа на голове онемела, пальцы задрожали. Каждая клетка её тела из-за приближения этого человека будто закричала и отозвалась эхом.
Хэ Жань обернулась и едва не расплакалась.
Сяо Хань стоял перед ней.
Взгляд у него был глубокий; в глазах собрались сложные, невыразимые чувства.
Под яркими лампами, светившими почти как днём, его глаза будто покрылись тонким серо-светлым ореолом. Когда он молчал, в нём чувствовалась лёгкая, тихая печаль.
Хэ Жань жила плохо.
И он тоже жил плохо.
На подбородке снова пробилась щетина. Гипс с руки ещё не сняли. Швы на лице уже убрали, но шрам остался навсегда; будь он женщиной, можно было бы сказать, что лицо изуродовано.
Они ведь договорились: когда она будет нуждаться в нём, даже если он ослепнет, даже если у него будут сломаны ноги, он всё равно, не останавливаясь ни на миг, примчится к ней.
И теперь он стоял перед ней весь в ранах.
— Сяо Хань, — Хэ Жань подняла на него глаза и слабо улыбнулась.
И наконец больше не смогла держаться. Как мягкая, бесформенная глина, она упала ему в объятия.
— Как хорошо… ты ещё не уехал.
Хэ Жань потеряла сознание.
Сяо Хань отвёз её обратно в Сяочжоу, уложил на кровать и тщательно укрыл одеялом.
Она всё не приходила в себя. Сяо Хань измерил ей температуру, та оказалась нормальной, и только тогда он немного выдохнул.
Но тревога не отпускала. Она становилась всё худее: тело, которое он держал в руках, было костлявым до хрупкости, таким слабым, будто стоило чуть сильнее сжать, и оно переломится.
Сяо Хань снял с неё съехавшую набок шапку, обнажив гладкую, лишённую волос голову. Кожа там отливала лёгкой синевой.
Он молча смотрел на её лицо. Его рука едва коснулась её щеки, скользнула по краю лица, и он почти неслышно вздохнул.
Хэ Жань спала очень глубоко. Бескровные губы были плотно сжаты, брови сведены так, словно между ними затянулся мёртвый узел. Наверное, ей снова снился дурной сон.
Смотреть, как она мучается, как из последних сил терпит боль, — и самому быть совершенно бессильным.
Не было ничего мучительнее этого.
Посреди ночи Сяо Хань проснулся от странной, слишком явной реакции собственного тела.
Он что-то пробормотал, медленно приоткрыл глаза и почувствовал, что его напряжённая плоть находится у неё в ладони.
— Сон приснился? — Хэ Жань смотрела на его затуманенные сном глаза и лукаво улыбалась. — Обо мне?
Голос Сяо Ханя, ещё полусонный, был хриплым:
— Нет.
Хэ Жань тихо рассмеялась:
— Говоришь — нет? А тут всё так честно.
Сяо Хань неподвижно смотрел на её лицо — теперь расслабленное, ожившее улыбкой, — и о чём-то молчаливо думал.
Хэ Жань уже собиралась продолжить, но Сяо Хань остановил её.
Он тихо сказал:
— Ты слишком слаба.
Но Хэ Жань упрямо не выпускала его.
Её дыхание было тёплым и нежным, как аромат орхидеи:
— Я хочу проверить, скучал ли ты по мне.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
