В тот миг, когда Цин Е повернула голову, она увидела пейзаж, который не сможет забыть всю свою жизнь. Бескрайняя и безграничная Гоби вдали была величественной и обширной, в этот час она была объята пламенем заходящего солнца, словно яростный огонь полыхал на этой земле.
Син У остановил мотоцикл, Цин Е спрыгнула и пробежала несколько шагов вперёд, её глаза сияли:
— Неудивительно, что здесь так сухо, оказывается, вы совсем рядом с Гоби, какая красота!
Син У, прислонившись к мотоциклу, смотрел Цин Е в спину и сказал:
— Я нашёл это место, когда мне было тринадцать. Иногда я прихожу сюда один, чтобы побыть немного, но обычно только перед самым закатом. Что ты видишь?
— Буйное цветение.
Зрачки Син У внезапно расширились. Столько лет он пытался подобрать подходящее слово, чтобы выразить это чувство, но страдал от того, что был слаб в словесности и не мог высказаться. Однако сейчас Цин Е использовала настолько точное слово, что оно поразило его в самое сердце. Он заворожённо смотрел на неё, словно сам весь был объят пламенем.
Цин Е обернулась и встретилась с ним взглядом. За её спиной сияли мириады лучей заката, она стояла между небом и землёй, и взгляд её был пристальным:
— Место, которое изначально было диким и унылым, лишённым жизни, только в этот миг оживает, бросая вызов небу и земле. Не поэтому ли ты приходишь именно в это время?
Син У лишь улыбнулся ей. В свете заката его улыбка была ослепительно сияющей, а свет в глазах — мощным и сильным. Он никогда не встречал человека, который мог бы стоять так близко к его сердцу, понимая его чувства, его мысли и его стремления.
Он медленно опустил веки, глядя на тень у своих ног, и, погрузившись в воспоминания, произнёс:
— Когда мне было пять лет, я резвился с другими ребятами у ворот дома. Шёл сильный дождь, я помню, что повсюду была грязь, множество жаб выпрыгивало с обочин, что встревожило одну большую собаку. Собака была очень свирепой, и какой-то ребёнок бросил в неё камень. Мы тогда были маленькими, кто мог подумать, что пёс сорвётся с привязи и бросится на того ребёнка. В детстве я был смелым, поэтому, почувствовав неладное, оттолкнул того малыша. Я развернулся, и большая собака вцепилась мне в ногу. Она свалила меня в грязь и, крепко стиснув челюсти, тащила по земле.
В тот день моя найнай бежала свыше двадцати ли под проливным дождём до уездного города, прижимая меня к себе, чтобы мне сделали прививку от бешенства.
Син У опустил голову и закурил, затянулся, а затем медленно выдохнул дым, глядя на далёкий горизонт:
— В то время каждый раз, когда мы шли на прививку, моей найнай приходилось нести меня очень далеко. Когда я не мог идти, она несла меня на спине. Если она уставала, то садилась на обочине и рассказывала мне истории, а отдохнув, снова взваливала меня на спину. Однажды мы вышли из больницы и увидели пекарню, оттуда пахло очень вкусно, я просто не сводил с неё глаз. Она купила мне упаковку тостов. Вероятно, это был первый раз, когда я пробовал тосты. Я сидел на обочине и ел, а она смотрела на меня. Я хотел поделиться с ней, но она сказала, что не голодна.
Син У снова крепко затянулся сигаретой, нахмурив брови:
— Только сейчас, вспоминая это, я понимаю. Ну как она могла быть не голодна? Она всё утро несла меня в город и вернулась домой только во второй половине дня, ни глотка воды не выпив. Просто у неё не было денег, и ей было жаль их тратить на еду.
Вскоре после этого у неё начался ревматизм, суставы постоянно болели, иногда она не могла пошевелиться, а потом…
Син У потушил сигарету ногой, поднял голову и глубоко посмотрел на Цин Е. Та молча смотрела на него в ответ. Стоя в далёкой Гоби, слова Син У заставили её вспомнить о своей нян. Она даже представила: если бы нян была ещё жива и нездорова, смогла бы она спокойно уехать за границу?
Ответ был отрицательным. Те «разноцветные флаги»1 её де снаружи время от времени доставляли её нян неприятности, и Цин Е не смогла бы оставить самого близкого человека, когда та осталась без опоры.
Она словно увидела груз ответственности и давления, который нёс на себе Син У. Это была его цена — его семья была ценой. Но Син У, которого она знала, был верен чувствам и долгу, как мог он эгоистично бросить всё в павильоне Чжачжатин? Хотя он ежедневно ругался с Ли Ланьфан, Цин Е понимала, что он не сможет оставить даже свою непутёвую нян.
Поэтому в этот миг она внезапно пожалела о словах, сказанных ему дома. Она не должна была заставлять его колебаться, мучиться и страдать, и тем более не должна была мерить Син У собственным выбором. У неё ничего не осталось, а у него всё ещё была семья; он был и несчастен, и счастлив одновременно.
Цин Е вдруг облегчённо улыбнулась, затем подняла руку, раскрыв пять пальцев перед Син У, приложила их к виску в приветствии, а после несколько раз коснулась мизинцем груди. Это был универсальный жест извинения. Она не знала, поймёт ли Син У, но в следующую секунду, увидев пылающий свет в его глазах и лёгкую улыбку, Цин Е поняла, что он всё прочитал.
Она вытянула руки над головой, сцепив ладони, потянулась и, глядя туда, где небо сходилось с землёй, произнесла призрачным голосом:
— Говорят, человека, которого полюбил в старшей школе, помнишь всю жизнь. Ты веришь в это?
Она повернула голову к нему. Он улыбнулся ей — улыбка была лёгкой, как лёгкие облака и слабый ветерок, но взгляд — очень сложным. Его голос, пробиваясь сквозь ветер, донёсся до неё не совсем отчётливо:
— Ты настолько выдающаяся, что не можешь позволить чувствам погубить себя.
В то мгновение от Цин Е словно начал исходить ослепительный блеск и свет уверенности. Она развернулась против света и вздёрнула подбородок:
— Жизнь долгая, в ней можно сделать многое, но я не стану тратить её на то, чтобы помнить одного человека. Я, Цин Е, не позволю ничему погубить себя. Син У, я не трусиха. Если я осмелюсь поставить своё будущее на кон, позволишь ли ты мне проиграть?
Цин Е вновь взяла право выбора в свои руки и торжественно вернула его Син У. Она знала о его тревогах и попытках уклониться, знала о его сомнениях и колебаниях: его семья, его происхождение и окружение не давали ему смелости думать о будущем. Поэтому Цин Е обнажила свою решимость здесь, в этой пустыне Гоби, позволяя ему отчётливо её почувствовать.
Син У с серьёзным видом смотрел на неё, его силуэт удлинялся в лучах заходящего солнца. В тот миг он ощутил, как мощная сила ударила ему в сердце, словно скрытый сокрушающий горы и моря поток света устремился к нему — настолько неистовый и непоколебимый.
В его жизни никогда не было такого человека: девушки, не боящейся ни неба, ни земли, не страшащейся оков мирской суеты; девушки, чей облик излучал свет, позволяя ему увидеть будущее; девушки, чья храбрость и мудрость позволяли ей крепко держать судьбу в своих руках.
Ему внезапно стало очень страшно, что если он упустит эту девушку, то больше никогда не встретит её в своей жизни.
Если даже она осмелилась на риск, какая причина была у него, чтобы отступать?
Как раз тогда, когда Цин Е уже подумала, что не дождётся ответа, он произнёс:
— Давай будем вместе.
Она улыбнулась в безмолвии неба и земли, под свидетельством последнего отблеска заката.
Син У шагнул к ней, подхватил её, оторвав от земли, и прижал к себе. Они не произнесли ни слова, стоя в объятиях друг друга, пока на землю не опустилась тьма.
Цин Е уткнулась лицом в изгиб его шеи и сказала:
— Говорят, первая любовь горькая. Я не люблю горькое, поэтому, что бы ни случилось, тебе нельзя говорить мне о расставании.
Син У крепче сжал объятия, поглаживая её волосы:
— Хорошо.
- «Разноцветные флаги» (彩旗, cǎi qí) — метафора, обозначающая любовниц (из поговорки «дома не падает красный флаг, а снаружи развеваются разноцветные флаги»). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
